Кстати, кроме пера и чернил дама пользовалась и карандашами, которые Андрей наделал для своих нужд. И крашеной черной доской, черкая по ней кусочками мела. Так что, в ход шло все из доступного. А записи чернилами производились лишь окончательные. Но даже несмотря на это, их делалось слишком много… по местным меркам, разумеется.
Стол зашатался.
Марфа придержала рукой чернильницу. Остановила металлическое перо, которой было покатилось на пол. И, удостоверившись, что все хорошо, направилась к выходу.
Ей требовалось как можно скорее привести себя в порядок и встречать мужа. Мужа, которого дома уже более полугода не было. Благо, что особенно возиться с приготовлениями не было смысла. Косметики не имелось. А в остальном она и так выглядела очень прилично."
"Она вышла к внешней стене и поднялась на нее. В этом месте кладка уже достигла пяти метров. Не считая перепада высот со рвом. Однако работа по ней еще не завершилась. И на ее верх пока вела временная деревянная лестница.
На такой высоте дуло. Неприятно так дуло. Только взобравшись наверх Марфа в полной мере осознала, какую пользу приносит эта стена людям. Даже как простая защита от пронизывающего насквозь зимнего ветра.
Рядом встал Петр.
– Рада?
– Нет.
– Отчего же?
– Я не хочу это обсуждать.
Он молча кивнул и чуть отстранился. Женщина была явно не в духе.
Немного понаблюдав, она ушла со стены.
Когда же Андрей подошел к еще не возведенным воротам, Марфа вышла его встречать с обоими его детишками.
Андрей подъехал к супруге.
Остановился.
Поздоровался с ней. Она ответила ему встречной здравницей. Хотя взгляд оставался у нее раздраженный. Однако вида она не подавала, стараясь на виду мужа всячески привечать публично.
Чуть позже, оказавшись наедине, он спросил ее:
– Что происходит?
– А действительно что происходит? – уперев руки в боки, произнесла она.
– Ты чего?
– Ничего! Хорошо устроился! Я сижу тут одна, кукую. А ты там по городам разъезжаешь. Девиц сношаешь направо и налево? Меня же тут держишь, чтобы не мешала.
– Ополоумела?! – разозлился Андрей.
– Не поверю, что молодой мужчина в полном рассвете сил блюдет монашеское воздержание.