А потом трижды, обстоятельно, прошёлся по онемевшему и остолбеневшему пареньку.
Кто так учил этих собак, и учил ли, князь не знал, но отметил, что выяснить нужно было непременно. И наградить. Пёс облизал места, где мог находиться яд, а после облобызал троекратно самого дарителя. Сильная отрава, что могла таиться в кукле или на руках кукловода, наверняка уже дала бы знать о себе. Смертью геройского пса, мальчишки или их обоих. Празднику бы, конечно, тогда уже вряд ли что-то помогло. Но Боги снова уберегли.
"У стоявшего растерянно в собачьих слюнях мальчика куклу забрал Гнат. Осторожно, как алый уголь из костра или гадюку с кочки. Мало ли, каких хитростей навыдумывали его западные коллеги? Но серый князь висел безвольно, тряпочкой, опустив руки с зажатыми мечами. Не вспыхивал, не дымил и не взрывался. Наверное, потому, что о том, как делать так, чтобы что-то вспыхивало, взрывалось и дымило лучше всех в этом мире теперь знали Всеслав, Рысь и ещё три человека, которых сейчас в зале не было.
У Рыси куклу взял Всеслав. Присмотрелся. Портретного сходства, конечно, ждать не стоило. В этом времени его, собственно говоря, и от портретов-то никто не ждал. Но глаза, намалёванные серо-зелёным и шрам над правой бровью давали понять, что это не просто какой-то неизвестный князь русов. Этот как раз был вполне себе известным. Пожалуй, даже больше, чем ему самому бы хотелось.
Кукла, надетая на правую руку, покрутила головой, помахала мечами, будто разминаясь.
— Здр-р-рав будь, Р-р-рогволд! — чуть пискляво прорычала она.
Волька разинул рот так, что можно было изучать миндалины, приди такая охота. Дарёна вскинула брови, как и Домна, стоявшая рядом. Они обе не сводили глаз с волшебной куклы, что «оживил» Чародей. О том, что говорить, не особо шевеля губами, умел не только Гнат, обе позабыли напрочь.
— Я буду твой др-р-руг! Меня зовут Бус!
Сняв куклу, Всеслав передал её заверещавшему от радости сыну.