Как и то, что отвар ивовой и осиновой коры, пижмы и полыни ещё с какими-то неизвестными мне травами и кореньями он принимал безропотно, как и пергу с прополисом. Оставалось надеяться, что эффект от них будет хоть какой-то. Антоний уверял, что при «заветренных ранах» это всегда помогало.
Вернувшись за стол, встретился глазами со Ставром.
— Кониной потной терем провоняет теперь, — брюзгливо начал старый воин. Но в глазах его было что-то кроме старческой скандальности. Да и она-то, кажется, была фальшивой.
— Ага, — согласно кивнул Всеслав, потягивая сбитень.
— Чего в дом-то натащил бесов этих пыльных? На них блох, поди, больше, чем на шавке последней! — не унимался дед. — Сидели бы повдоль берега, возле костров, как им и пристало, скулили бы тягомотину свою.
— Отмоются. В баньку сходят, с веничками. Поживут хоть по-людски, не всё ж мозолить задницы об лошадей, — спокойно продолжал князь, — глядишь, кому и понравится мирное да чистое житьё. А при свободном жилье гостей на землю за забором спать укладывать, чтоб небом укрывались, не по-русски, Ставр, — и взгляд Всеславов сделался острым.
"— Пока половцы гости в моём доме. И на моей земле. Давно такого не бывало. И пока так длится — они не стреляют и не секут наших братьев и детей. Если Богам понравится это, дозволят они, чтобы внуки наши и правнуки со степняками жили дружно, мирно, по-соседски.
Над столом повисла тишина. Притих даже маленький Рогволд, что было раскапризничался по вечернему времени.
— Уразумел, княже, — склонил голову инвалид. — Прав был Буривой, не след тебя с другими ровнять и по обычной мерке мерить.
— Мы с вами, други, дорогу ту сами торим. И от нас одних зависит, куда выведет та стёжка. И какой ей быть — широкой да светлой, или в ямах да буераках, со вражьими стрелами за каждым кустом. Ты тогда, на берегу, верно сказал, дедко. Просить Богов каждый может. А вот клятву дать да сдержать её, на свои силы надеясь, не всякому по плечу.