Воссоединившись же и поступив в моё полное подчинение, егеря особо себя не проявили. Обычная дозорная служба лёгкой пехоты, – пожал он плечами, – ничего примечательного.
– Ваше высокопревосходительство, – барон обратился к сидящему рядом с ним Репнину, – генерал Голицын немного ошибся, поведав нам о захвате крепости Исакчи, ну что же, ничего страшного, такое бывает. Полковник Бардаков Пётр Григорьевич его только что поправил, и мы теперь имеем полное представление обо всём деле, в том числе и о наступлении отряда на Мачин.
– Доводите, Генрих Фридрихович, – благосклонно кивнул Репнин, – тут уже скрывать нечего. Утверждённое мною лично задание отряд полковника Егорова выполнил полностью и с честью, о чём я отдельным рапортом доложился генерал-фельдмаршалу Потёмкину, а ввиду его особой важности ещё и самой матушке императрице…
По рядам стоящих полковых командиров пошло шевеление, и пролетел шёпот.
– Пожалуйста, доводите, – махнул рукой Репнин.
– Задачей особого отдельного полка егерей главного квартирмейстерства армии помимо оказания помощи в проведении задунайского поиска отряду генерала… – Барон скосил глаза на ёрзающего Голицына. – …Было ещё и захватить знамя крепости Измаил.
Барон сделал многозначительную паузу. В шатре стояла гробовая тишина.
– Так вот, господа, – фон Оффенберг, оглядев присутствующих, продолжил излагать далее: – Как это водится на таких торжествах, перед престолом нашей матушки императрицы будут склонены все добытые нами под Измаилом знамёна и бунчуки разбитых османских алаев и боевых частей.