И я ничего не чувствую, кроме равнодушия и отвращения к его руке, которая мигрирует с моего колена на рычаг переключения передач и обратно. А ведь раньше мы всегда за руки держались. Ладонь в ладонь.
– Нет, Сережа. Ты меня даже удивил, – улыбаюсь я вымученно. Меня тошнит, в душе сумбур. И страх. Я сто лет не испытывала такого страха перед будущим. И боюсь я совсем не за себя. Я боюсь, что не смогу, не выдюжу. Это я так себе только внушила храбро, что я сильная и независимая. А на деле… Я всю жизнь была именно зависимой? От мужа.
– Потому что я подумал, что ты снова у того козла Горячева. Я ревную, Рита.
Нет, это что угодно, но не ревность. Я это знаю. И мой муж, почти бывший, тоже. Я больше чем уверена. Это просто чувство собственности, уязвлённое самолюбие человека, который привык считать себя богом в нашем маленьком мире.
– Ты ведь не любишь меня, муж, – даже голос не дрогнул, когда я произнесла эту простую истину, давно уже понятную нам обоим.
– Я привык что ты все время рядом, – он дергает плечом, и этот его жест от чего-то меня очень смешит. – Рит, я признаю свою ошибку. И ребенок этот… Старый я что ли стал? Машка когда родилась, у меня подъем был, крылья за спиной. А этот… Раздражают меня эти сопли, сиськи, соски. Я уже нашел хорошее заведение. Дорогое.
– Ты собираешься сдать собственного сына в интернат? – я аж задыхаюсь от странной боли, ноющей где-то под ложечкой. Черт, а я то чем лучше? Я вообще собиралась… Да ни за что. Я просто с испуга. Я… – Мальчика наследника. О котором столько лет мечтал? Сережа, но как же так? Ты так радовался его рождению, ты не побоялся нашу семью под удар поставить, и вот так?
– Рита, ну давай будем честными. Мне сейчас не нужны сенсации вокруг моего имени. Кресло мэра хороший трамплин к более высокому посту.
– Сережа. Я просто… Я не могу понять.