Потому что иначе, я просто сойду с ума. Потому что после таких развлечений, может быть, мы завтра не сможем пойти на выписку любовницы моего мужа и его сына. И слава богу. Я уже не вывожу. И если бы не мои подруги, то я давно бы под диваном в депрессии и соплях, и пыталась сдохнуть, как в детстве, после того как родители что-то не купили, или отругали. Ну вот у всех же так было, ложились и думали, вот я сейчас откинусь и вы все еще пожалеете?
– Ну все, договорились. Форма одежды парадно-развратная, – хлопнула в ладоши Валюшка.
– Ну, – нукнула акула журналистики.
– Ты нам достань контрамарочки на лебединое то. Токма чтоб первый ряд, центральные места. И бинокли театральные надо надыбать где-то. Чтоб в подробностях все, ну ты понимаешь. Тыц-тыц.
Я так устала от кипучей энергии подруг, что свалилась на кровать в выделенной мне комнате и вырубилась.
– Жива, – выдохнула Катюшка, одетая словно жар птица. В брюки состоящие полностью из пайеток розового цвета, пиджак «а ля Киркоров» и топик с таким декольте, что в принципе можно было бы обойтись без кусочка ткани, больше похожего на носовой платок.
– Ну слава богу, – я перевела взгляд на Валюшку. О, боже. Я не пойду никуда. Ни за что на свете. Забиться под кровать, может? Оттуда им будет трудно меня выковырять. Хотя, их не остановить.
– Не надену, – промычала я, уставившись на плечики в руках разодетой в пух и прах подруги, на которых болталось нечто… Розовый комбинезон из латекса, брючины которого от колена расклешаются. На груди красотищи я успела разглядеть что-то похожее на шнуровку золотым шнуром.
– В твоем только на похорона. Не позорь нас, – рявкнула Катька.
– А я говорила, надо ее было переодеть, пока она тут притворялась коматозницей, – поддержала подруг рассудительная Надюшка. – Ой, да брось. Кто тебя узнает? Подумаешь, девчонки отдыхают. И внимания никто не обратит. Еще морды наши пожитые рассматривать. Кому такое в голову придет?"
"Не знаю, что меня свело с ума.