Одна из которых, страх потерять то, чего он так долго добивался. Но не переживай. Я тоже ему не нужна, хоть он и просил меня вернуться. Он нами просто пользуется, девочка, – абсолютно честно сказала я, и молча развернувшись пошла по ступенькам вниз. Я дура. Зачем приперлась сюда?
– Вы все врете. И Сережа мой. И любит он меня. Я родила ему сына, а вы не смогли. И я буду с ним, когда он станет мэром. Мой сын получит все, что ему по праву положено. Он и фотографа прислал, значит мы ему не безразличны.
Мне не обидно, и не больно. Пусто так ужасно.
– Ведьма…
Грохот прерывает злобные крики, летящие мне в спину. Я аж от неожиданности промахиваюсь мимо ступеньки ногой и взмахнув руками, начинаю падать."
"К изножию лестницы я съезжаю на спине, красиво и громко клацая зубами, на радость притихшей соперницы. Орет Сережин сын, разбуженный взрывом.
– Неожиданно, – надо мной нависло черное, закопченое лицо Вальки, больше сейчас похожей на выползня из преисподней, – Мне в магазине сказали, что слегка бахнет. Ну, типа хлопушки. Слушай, ты так красиво по лестнице ехала, прямая как палка. Руки на груди сложены. Я малех не родила, думала все, придется мне сидеть в тюряге за убийство лучшей подруги.
– Овца, – просипела я, борясь с желанием вцепиться в торчащую во все стороны прическу чертовой чумы с ногами.
– Ага, сволочь вообще. Ее он. Как же… На палке он. Зря ты ей не сказала, что Сережа твой ее ребенка забрать хочет тебе на воспитание. Ну ничего, Надька фоток наделает, такой репортаж зафигачит. Надо было еще волосенки ей проредить для хороших кадров. Представляешь фотка и надпись под ней «Жена Райского вырывает волосы его любовнице».
– Ты овца, – уже прорычала я, чувствуя себя персонажем театра абсурда.
– Ай-нэ-нэ, глядите люди, что наделал хрен на блюде. Наш будущий мэр… – заголосила где-то Катька, сопровождая свое адское пение бренчанием на гитаре. С ревом младенца все звуки слились в ужасную какофонию. Я прикрыла глаза. Черт, лучше бы меня и вправду Валька подстрелила из той дурацкой конфеты.