Какое это странное ощущение быть полуженой. И как будоражит ощущение присутствия чужого мужика рядом. Я и не знала, что развратной быть так остро, словно чили наелась.
– О чем задумалась? – он рядом оказывается. Близко – близко. Не сказать, что это не приятно, но меня пугает. Я никогда в жизни не оказывалась в такой ситуации. Единственный раз испытывала такой трепетный страх, очень давно, в другой жизни. Тогда Сергей меня любил, был нежен, боялся сделать больно. Сегодня у меня странное чувство, будто я вновь лишаюсь девственности.
– Я развратная?
– О, да. Прям Мессалина, – хохотнул Горячев. Он разливает по бокалам янтарную жидкость, а у меня аж руки трясутся. Но не от его насмешки. Совсем даже нет…
– Вы поставили стаканы не на подложки, – морщусь. Черт, я совсем очумела. Какие на хрен подложки? Я в номере у чужого мужика. В гостиничном номере, как шлюшка дешевая. Собираюсь напиться с не пойми кем.
– Тебя только это сейчас волнует? Ты еще и зануда, оказывается? Вот мне повезло то, – выгибает бровь Василий Георгиевич. Он красивый. Красота у него дикая какая-то. Не такая, как у Сергея. У этого мужика вид варвара. И пышет от него уверенностью и силой. Не нежностью. Не чем-то теплым. Айсберг, он айсберг и есть. – Куколка. Это номер гостиницы, казенной и дешевой. Уж прости, что я не подумал про подложки под стаканы. А теперь пей.
Я повинуюсь. Делаю глоток огненной воды, пахнущей дубовой смолой.
– Есть что закусить? – я пищу. Дура какая я. Закусить?
– Конечно, – хмыкнул Горячев, схватил меня, притянул к себе и я чувствую на губах вкус мужчины. Чужого мужчины. Терпкий, пахнущий лимоном, огненный. Такое наверное на вкус раскаленное солнце. – Тобой неинтересно закусывать. Пупс. Пресно, – выводит меня из состояния гроги насмешливый голос. – И мстительница из тебя так себе. Слушай. Твой муж тебя в грязь втоптал, а ты…
Зато им закусывать одурительно.
– Вам то какое дело? Чем вы его лучше? Вас то наверное дома ждет жена, а вы… Ничем не лучше моего мужа… бывшего.
– Меня дома ждет две любовницы. Точнее не так, они меня не ждут. Им и так весело. Ждут они благ, которые я им отсыпаю щедрой рукой. Ты пей, пей, мы же напиться хотели. Так вот…
– Две? – мне интересно становится. Он говорит о женщинах равнодушно, как о вещах каких-то.