Пришлось бы объясняться, а для его карьеры это убийственно. – Ты слышал меня?
Он молча поворачивает ключ в замке зажигания.
– Я тебе изменила. Слышишь? Изменила, и мне это понравилось. Мне понравилось. Понял ты."
"Он молчит. Он знает все. Он… Он… Щеку обжигает пощечина. Такая звонкая. Не больно, но из глаз брызжут слезы. Он знает все. И где, и с кем. Ему сразу же доложили. Город маленький, вокруг полно наушников. И он везет меня туда, где будет мой случайный любовник. Ему не я нужна, ему нужна видимось благополучия.
– Сеодня ты мне поможешь подписать гребаный договор, – он совсем спокойно разговаривает. Без эмоций. – А потом мы все забудем, простим друг друга, и снова будем жить семьей. Или я тебя уничтожу. Поверь, у меня есть для этого все возможности. Ты даже не представляешь. Насколько я могу твоей судьбой распоряжаться.
– То есть, ты сегодня меня продаешь за завод? – я хихикаю, по-дурацки. Сейчас его угрозы меня пугают. Слишком уж он уверен.
– Ну, что ты, детка. Я же тебя люблю. Ты моя любимая женушка.
Глава 26
Горячев В.Г
– Ну красавчик ты, Василь Георгич. Уважил старика, уважил. Я такого пойла в жизни не пробовал, – хлопнул меня по плечу губернатор, даже не посмотрев на мою персону. Он рассматривал коньяк, стоящий как самолетное крыло, который я ему презентовал. Возраст благородного напитка в два раза превышает возраст юбиляра, чей день рождения мы сегодня, собственно, и собрались отмечать. Врет он. Может себе позволить старый лис и не такой алкоголь.
– Не прибедняйся, Палыч, – хмыкнул я, рассматривая позолоченную лепнину на арочной двери, ведущей в небольшой, но судя по архитектуре, весьма себе шикарный, особнячок.
– Да я и не прибедняюсь, все ж в семью, да в народ. Проходи, гость дорогой. Санюшка заждалась. Только это, про коньячелу ей не говори, а то экспроприирует, и не попробую. Жены они такие, понимаешь. О здоровье моем печется. Знаешь, что удумала? Мы теперь с не по утрам с палками тут шляемся по двору.