И знал меня лучше, чем кто-либо.
— К тебе будут дерьмово относиться, — предупредил он. — Большую часть жизни.
— Я крупнее большинства сверстников, — заметил я, как будто это все объясняло. Так и есть. Люди боялись меня, хотя я не собирался причинять им зла. Я был большим. Как папа. Он был крупным мужчиной, с пивным животом.
— Люди не поймут тебя, — продолжал он.
— О.
— Они не примут тебя.
— Мне это и не нужно, — я очень хотел, чтобы люди принимали меня, но понимал почему этого не случится.
— Я должен идти.
— Куда?
— Подальше отсюда.
— Мама знает?
Отец рассмеялся, но потом, похоже, понял, что смешного тут мало.
— Конечно. Возможно. Она знала, что все к тому идет. И, наверное, уже давненько.
Я шагнул к нему.
— Когда ты вернешься?
— Окс, люди будут злыми. Просто игнорируй их. Не высовывайся.
— Люди не злые. Не всегда, — я знал не так уж много людей. У меня не было друзей. Но знакомые мне люди не казались злыми. Не всегда. Они просто не знали, как со мной быть. По крайней мере большинство из них.
И тогда папа сказал:
— Мы не увидимся какое-то время. Возможно, очень долго.
— А как же автомастерская? — спросил я его.
Он работал у Гордо. Когда папа возвращался домой, от него пахло маслом и металлом. А пальцы чернели от смазки. У него были рубашки с вышитым на них красными, белыми и синими нитками именем «Кертис». Я всегда думал, что это удивительно. Мне казалось, это знак великого отличия, раз твое имя вышито на рубашке.
— Гордо плевать, — все, что ответил папа.
Это показалось ложью. Ведь Гордо волновало многое. Он был грубоват, но однажды сказал мне, что когда я подрасту, то смогу прийти и договориться с ним о работе.
"— Парни вроде нас должны держаться вместе, — сказал Гордо. Я не знал, что конкретно он имел в виду, тем не менее мне хватило самого факта, что он считал будто я достоин этой работы.
— О, — все, что смог вымолвить я.
— Я не сожалею о тебе, — признался папа. — Но сожалею обо всем остальном.
Я ничего не понял.
— Ты имеешь в виду…?
Но я не знал, что он имел в виду.