Она дышала так, словно кто-то изнутри бил ее в грудь – прерывисто и неглубоко. Сидела, прислонившись к дереву, а руки лежали на земле. Муравей пополз по ее пальцу, а она даже не пошевелилась, чтобы его сбросить. Он продолжил свой путь вверх по запястью, потом по руке. Кусачий красный муравей. Уж если цапнет – чесаться будет жутко. Он до самой шеи добрался, когда я его скинула.
– Пенелопа, – позвала я, щелкая пальцами у нее перед носом.
– А… Мы что, уже идем?
– Ты никуда не идешь.
Она попыталась встать, но не смогла – сил не хватило.
Когда я увидела повязку на ноге и кожу вокруг нее, у меня челюсть отвисла. Бинты пропитались чем-то желтым, а кожа покраснела. Вокруг раны расползались воспаленные вены.
– Вот дерьмо! – шепотом выругалась я.
Я не могла размотать повязку – гной и кровь приклеили ее к коже.
– Господи, Пенелопа, – сказала я. – Какого черта ты молчала?
У нее из глаз брызнули слезы."
"– Не хотела тебя задерживать.
Я намочила бинты и отодрала их. Увидела открытую рану, и мне чуть плохо не стало.
– Заражение, – сказала Пенелопа.
– Вот уже нет! – рявкнула я в ответ. – Сиди здесь.
Я взяла флягу и нашла небольшой ручеек. Он стекал с гор, прямо из-под снега. Холодная и чистая талая вода. Когда я вернулась, то обнаружила, что Пенелопа тычет пальцем в рану. А еще докторская дочка!
Я оттолкнула ее руку и вылила ледяную воду прямо на рану.
А потом я услышала шорох среди деревьев и вспомнила о волчьей стае. Пенелопа их сейчас в гости пригласила.
Я быстренько отыскала плоский камень и еще немного табака и тысячелистника. Добавила воды и растерла их в кашицу. Потом очистила порез, так тщательно, как только смогла, и наложила кашицу прямо на рану. Пенелопа вновь завопила, но я была наготове, зажала ей рот ладонью и заставила взглянуть мне в глаза.
– Мы здесь не одни, – тихо сказала я.
Ее слезы потекли по моей ладони, потом запястью. Я увидела, что она поняла, и отпустила ее.
Шорох становился все громче. Приближался.
Я оторвала полоску ткани от голубой рубашки, намочила ее и перевязала рану.
– Только попробуй почесать, я тебе пальцы оторву.
Пенелопа кивнула. Даже спорить не стала.
Потом она допила последнюю талую воду, сказав, что это снизит внутреннюю температуру.