Я отпилила последний сук зазубренной стороной лезвия и, вытащив ветку, спихнула ее на землю. Дыра в крыше оказалась не такой уж и большой.
Справлюсь. Я со всем справлюсь.
Пенелопа подметала в хижине, выкидывая сухие листья и грязь, а я с помощью досок из деревянных корыт – тех, что еще не успели прогнить, – заделала дыры в крыше, и к вечеру у нас была вполне пригодная для жизни хижина. Вдвоем мы выпрямили погнутую трубу железной печки, и Пенелопа разожгла огонь.
Мы спалили все простыни, а потом уселись рядом с печкой на табуретках.
– Что теперь? – спросила я.
В голове гудело, перед глазами стояли высохшие ноги матери.
– Сегодня ничего, – ответила Пенелопа.
Ее лицо было бледным и бесстрастным. Я впервые не знала, о чем она думает, а она, похоже, не собиралась делиться со мной своими мыслями.
Мы еще немного помолчали, а потом я спросила:
– Ты в порядке?
– Здесь мы пока в безопасности, – сказала Пенелопа, аккуратно подбирая слова.
– А если люди узнают, что они мертвы?
– Значит, участок получит тот, кто больше заплатит. А у нас в карманах пусто.
– И некуда идти, – закончила я ее мысль.
Я пробыла на реке Тин всего полдня, но мне это место понравилось. Здесь было тихо, безлюдно и спокойно. Я как будто вернулась в хижину Охотника. Можно охотиться на оленей, выделывать их шкуры и продавать в Такете.
– Давай здесь останемся, – предложила я. – Мне здесь нравится.
Пенелопа взволнованно дышала, перебирая все за и против."
"– Да. Мы солжем. А потом перекопаем это место и найдем все золото, до последней чешуйки, чтобы расплатиться с Делакруа.
Мне захотело рассмеяться.
– Я понятия не имею, как золото искать! И что значит «солжем»?
– У твоих родителей где-то припрятаны бумаги на участок.
Пенелопа объяснила мне, как можно завещать его родственнику или другу, но, честно говоря, я ее не слушала. Просто доверилась ей. В общем, нам нужно найти бумаги, подделать пару подписей, поехать в Такет и заверить документы у клерка. Она сказала, что даже если мы найдем золото до того, как все сделаем, оно не будет стоить ни гроша.