Получившаяся воронка со временем превратилась в озеро, а из бомбы вытекали радиоактивные химикаты.
Она говорила медленно, совсем не так, как ублюдок Колби, и я могла разобрать и понять каждое слово; пожалуй, даже слишком медленно – я барахталась в ее словах, словно в густой патоке.
– Мы обнаружили озеро в каком-то Богом забытом месте, неподалеку от дороги. Папа сказал, что надо задержаться на несколько дней. Из-за бомбы там было тепло и полно дичи. Вот только вода… Он пил ее постоянно, говорил: «Нужно выпивать не меньше трех литров, чтобы избежать обезвоживания».
Ее рассказ меня озадачил. Может, вода и была отравлена, но я-то пила ее столько времени и со мной ничего не случилось. А они там всего несколько дней пробыли. Наверное, пришли сразу после того, как я сбежала. Что-то в ее истории не сходилось, но я слушала, не перебивая."
"– Я не пила воду, мне казалось, что с тем местом что-то не так. – Она тяжело вздохнула. – Отец стал мрачным, сидел весь день на берегу.
– Он не вернулся?
Пенелопа кивнула, и я задала еще один вопрос:
– А когда это случилось?
Слезы заструились по ее молочно-белым щекам.
– Неделя, может, пару недель назад. Точно не помню. Так глупо. Он вел себя так глупо! Но он сказал, что до нас там кто-то уже разбивал лагерь, и, значит, опасности нет.
Я почувствовала укол раскаяния.
– С чего он так решил?
Пенелопа покачала головой. Ее глаза были широко открыты, словно она пыталась представить себе ту картину.
– Мы нашли шалаш и кострище. Кто-то жил там совсем недавно, потому мы и остались.
Уколы раскаяния теперь отдавались барабанной дробью во всем теле. Мой шалаш. Мое кострище.
Вот черт!
По спине поползло чувство вины, взбираясь по бинтам как по ступенькам. Теперь придется вести ее в Халвестон, чтобы извиниться за мое невольное участие в этой истории. Но, черт возьми, я не виновата, что ее папаша допился до такого.