Капли крови с её ладоней падали на серые булыжники, оставляя тёмные пятна. — Ты всё испортил! Всё!
Перевёл взгляд на тело матери-медведицы. Теперь её поведение перед смертью обретало смысл. Отчаянная атака, странная слабость во время перехода на новый уровень… Она готовилась к родам.
Эта мысль прошила сознание, как молния. В той книге о подобном не было ни слова. Монстры способны размножаться?
— Что это было? — провёл ладонью по лицу, стирая с него брызги светящейся жижи. Поморщился от резкого запаха — смесь железа и чего-то похожего на озон.
Маргарита поднялась, пошатываясь. В её глазах плескалась такая ярость, что я невольно положил ладонь на рукоять меча. Девушка дёрнулась, словно хотела броситься на меня, но… Вместо этого просто развернулась и побрела вперёд по туннелю, бормоча что-то себе под нос.
Я смотрел ей вслед, мысленно выстраивая картину происходящего. У перевёртышей должен быть хозяин. Тогда почему они прячутся тут, на моей земле, пусть пока и занятой Зубаровыми? Ещё этот странный страж с детёнышем… Не просто же так подселили к нам сестёр.
Стены туннеля постепенно расширялись, уходя вверх тёмными сводами. В камне поблёскивали крошечные кристаллы, похожие на застывшие капли росы. Шаги отдавались гулким эхом, а воздух… Он становился гуще, словно наполнялся невидимой силой.
Вдруг что-то мелькнуло в темноте. Тень размером с небольшую кошку метнулась прямо мне под ноги. Источник внутри дёрнулся, реагируя на опасность.
Но вместо атаки… По телу прокатилась волна эмоций: страх, такой острый, что перехватило дыхание, растерянность, от которой закружилась голова, и голод — тянущий, выворачивающий внутренности. Я замер, пытаясь разобраться. Эти чувства… не мои. Они принадлежат существу, которое прячется во тьме.
— Не трогай его! — Маргарита развернулась молнией, схватила меня за руку. Её пальцы дрожали, пытаясь оттащить мою ладонь от меча.
Я сделал несколько осторожных шагов вперёд, вглядываясь в темноту. Свет факела выхватил из мрака съёжившуюся фигурку. Медвежонок, тот самый, что растворился у меня в руках, вжался в землю и жалобно поскуливал. Его крошечное тельце дрожало, а мутно-белые глазки светились уже не любопытством, а животным страхом.
— Я чувствую его эмоции, — произнёс задумчиво, пытаясь осмыслить происходящее. Волны чужого страха накатывали снова и снова, отдаваясь внутри дрожью.