Словно в бездну падала. Он утаскивал за собой.
А потом он начал двигаться. Мощно и сильно, заставляя меня вскрикивать и выгибаться в ответ на каждый ускоряющийся толчок его тела. Данил каждым своим движением во мне словно подталкивал мое бедное измученное сознание к пропасти, к черной дыре, за которой только пустота, только тьма беспросветная. А он - единственная опора в этом безумии. И я цеплялась за него с отчаянием утопающей, стремилась навстречу, растворяясь, теряя себя.
И обретая заново. Вместе с ним.
13
Данил
Пятый раз уколол палец.
- Я могу старую надеть, - предложила моя нежная кошечка, прогибаясь своим гибким телом. Ластится ко мне. Голая, нежная, тёплая. А я тут, бля, пуговицу пришиваю, которую сам же с дури оторвал.
- Выкинь старую, - буркнул я, стараясь попасть иголкой в отверстие пуговицы. Сосредоточился, напрягся. Получилось, бля! Отлично, я теперь швец. Добавим к моим остальным умениям.
- Давай, я пришью, - она, тихо смеясь надо мной, теплыми ладонями проехалась по плечам. Продолжения хочет, понравилось. Будет ей продолжение, раз такая ласковая.
А пуговицу я и сам пришью. Сам рвал, сам пришью. Нечего ей свои пальчики тонкие музыкальные колоть больно.
А вообще, раз котёнок сегодня такая смелая и доверчива, пора бы её подготовить кой к чему.
Надо сказать, а я язык проглотил, Мари мурчит, что-то шепчет трепетное, а у меня перед глазами Соня, жена одного из наших бет. Была."
"Соне было девятнадцать лет. Вадим долго её, пугливую, подготавливал, привёз на праздник, где собрался наш клан. Несчастная девчонка, увидела страшную картину, как альфа мой, Лихо Нил Ильич, со своей женой, Алёнкой Ярославной, ссорится.