Я поначалу, как только привёз её в свою берлогу, даже по ночам просыпался, нащупывал её в кровати, не веря своему счастью и боясь, что это все сон. Морок. Не к ночи будь помянут, скот.
Но нет, кошечка неизменно находилась рядом, обвивая меня своими мягкими лапками и сладко посапывая во сне. А я, взбудораженный очередным навеянным воспоминанием, чаще всего о том, как она тогда, три месяца назад, позвонила мне и сказала, что ничего у нас не может быть, заставив падать, падать, падать в яму, из которой только волчара мой внутренний вытащил, уговорил, уверил, убаюкал.
Ещё в коллекции кошмаров было чудесное пополнение, когда я её в коридоре того блядского медицинского центра увидел. С красными точками прицелов на груди. Реально, чуть не помер прямо там. Только и молился, чтоб хватило ума у кошки моей упасть и не отсвечивать, пока не разберусь. Драски этому ебучему хорошо успел голову оторвать перед взрывом. Не удалось козлу стать бессмертным, хоть и вколол себе вакцину.
А все почему? А все потому, что не живут без головы, будь ты хоть трижды бессмертный.
Конечно за утроенный в городе беспредел со взрывом и шухером я по полной отхватил от Лихо. И до сих пор отхватываю, потому как альфа на редкость памятливая тварь. И злобная. Только Алёнка и смягчает его.
Я рассеянно погладил круглую попку жены, пикантно прижавшуюся ко мне под одеялом. Счастье моё, лапушка моя. Сонно мурлыкнула во сне, а придвинулась-то ещё ближе. Неспроста. Явно приглашает.
Я уже решительно нырнул рукой под одеяло, наплевав на данное с вечера клятвенное уверение не трогать её утром, потому что потом ноги едва сводятся, а у неё сегодня концерт.
Мари чмокнула во сне пухлыми губками, заводя меня ещё больше, завозилась, бормотнула что-то... Я пока ещё мягко и не агрессивно провёл губами по нежной коже шейки. Сдерживаясь. Не надо следов оставлять, концертное платье открытое у нёе. Хотя, на мой вкус, в паранджу бы её упаковать... А то пялятся всякие там.
Вспомнив о последнем концерте, на котором какой-то мудак ей ручку целовал и до гримерки пытался проводить, я опять завёлся и озверел. Куснул, уже не сдерживаясь тонкую шейку. Похер, что платье открытое.