А он, оказывается, не только склонный, он еще и убежал. Не успели привезти, а он уже сбежал!
– Сбежал, сбежал… Признаю свою вину.
Ролан, казалось, готов был признаться в убийстве принцессы Дианы, лишь бы над ним смилостивились и отвели в туалет. По-большому он перехотел, а малая нужда казалась ему сейчас просто исполинской потребностью.
– А куда ты денешься, конечно, признаешь!
– Начальник, мне бы до ветру…
– Ничего, потерпишь.
– Начальник, я хороший. Жаловаться не приучен.
– Да, и кличка у тебя Святой, – куражился майор."
"– Нет, погоняло у меня Тихон. Тихий я. Спокойный. Но меня лучше не злить. Я без ошибок пишу. И куда писать, знаю. Прокурору по надзору, раз. В ваше главное управление, два. В комитет по защите прав человека, три. Ну, еще пару выстрелов для подстраховки. Чернильных выстрелов… Ты, начальник, беспредел творишь. Нельзя человека в наручниках долго держать. А ты держишь.
– Я держу?! – засмеялся майор.
– Посмотрим, как ты будешь шутить, когда у меня гангрена начнется. У меня рука раненая, рана гниет. Ты наручники сними, глянь…
Но конвоирам не обязательно было снимать наручники, они и без того поняли, что с рукой у задержанного плохо. Рана кровоточила и начала гноиться, и вся эта физиология вылезла наружу темно-бурым пятном на куртке.
Наручники с Ролана в конце концов сняли и в срочном порядке направили его в санчасть следственного изолятора.
Но до санчасти еще нужно было дойти.
– Эльхимов где? – раздраженно спросил майор у кого-то из своих подчиненных.
– Так рано ж, этапов еще нет, – отозвался один из бойцов.
– Умный, да? Если умный, сам давай в булках ковыряйся.