Справа от Ролана, прямо на голом полу, прислонившись спиной к двери, сидели два жалкого вида существа, вне всякого сомнения, из касты отверженных. Есть такое понятие, как место у параши; на воле оно вызывает ироническую усмешку, но в тюрьме все предельно серьезно и реально. Нет ничего страшнее этого места, и об этом должен думать всяк сюда входящий.
Камера жила своей жизнью, течение которой приостановилось лишь с появлением Ролана. Под потолком были натянуты веревки, на которых сушилась одежда. Воняло потными немытыми телами, от нужника шел смрад.
Он уже заметил, что за столом сидели азиаты – таджики, узбеки и прочие гастарбайтеры. В левой половине камеры в пространстве между крайними рядами шконок кучковались кавказцы; здесь свой интернационал – представители как Северного, так и Южного Кавказа. Наверняка это более крепкая и сплоченная «семья», нежели выходцы из Средней Азии.
"Едва за контролером закрылась дверь, как на верхнюю у окна шконку запрыгнул шустрый худосочный паренек. До Ролана ему не было никакого дела, он занимался почтой, следил за «дорогой» – за натянутыми между окнами нитками, по которым в камеру поступали записки, мелкие посылки вроде папирос с травкой и прочим воровским добром.
Ролан еще только рыскал взглядом по сторонам в поисках подводных камней, когда к нему подошел большеглазый таджик в тюбетейке. Он и пальцем к нему не прикоснулся, но внимательно и быстро осмотрел его вещи, даже обнюхал его самого. Ролан уже созрел для того, чтобы дать ему пинка, но азиат будто почувствовал это и спешно ретировался.
Не успел таджик исчезнуть, как перед Роланом всплыла физиономия чернявого паренька с острым носом и резкими чертами лица. Одну руку он держал в кармане, а двумя пальцами другой, ссутулившись, водил перед ртом, изображая процесс курения.
– Есть?
Но Ролан едва удостоил его взглядом. Попрошаек в тюрьме не жалуют, и кавказец должен был это понимать. Скорее всего, понимал, а его поведение очень походило на провокацию.