– Хорошо. Очень хорошо.
– Я тоже так думаю. У вас такие нежные прикосновения, что мне, правда, очень хорошо.
– Запомни ощущения, – не без ехидства усмехнулась она. – Останешься в одиночестве, вспомнишь.
Изольда опустила его руку, поднялась, встала у Ролана за спиной, мягко касаясь пальцами, ощупала голову. Чертовски приятные ощущения, так и подмывало сказать ей, чтобы она не останавливалась. Но Ролан молчал, он и без того наговорил много лишнего. Вопрос с хорошей палатой уже решился, и ему вовсе не обязательно заигрывать с Изольдой дальше.
– У тебя что, пластина здесь? – спросила она, едва касаясь пальцами шрама на голове.
– Угу. С дуба неудачно рухнул.
– Болит?
Она массировала место вокруг шрама.
– Нет.
– А это что?
Она запустила пальцы под верхний срез майки, коснулась пулевого шрама.
– Да так, татуировку сводил. Ева в объятиях дьявола-искусителя. Символизирует любовь к женщине. А если Ева без головы, то любовь эта безголовая. Знаете, так бывает, когда от любви голову теряешь…
– Знакомое чувство.
Она водила пальцами по его груди, пока не коснулась правого соска. Они вздрогнули вместе: он – от удовольствия, она – от внутреннего потрясения. Спохватилась, опомнилась, одернула руки.
– Ладно, давай в палату, а то у меня дела…"
"Стараясь не смотреть ему в глаза, Изольда проводила его до палаты, которая также находилась в конце коридора, напротив душевой, за лакированной филенчатой дверью из тех, что производились в тюремном цеху. Судя по расстоянию между тупиковой стенкой и дверным косяком, палата должна была быть широкой, метров шесть как минимум, но реально по этому показателю она едва дотягивала до трех.
– Это что, вип-палата? – с приятным удивлением спросил Ролан.
– Ну, можно сказать и так. Хотя у нас в других палатах не менее комфортно. Только там людей больше.