И именно в такие моменты объятия единственного человека, протягивающего руку любому нуждающемуся, были очень кстати.
Плевать, сколько раз в день они могли поссориться да помириться. Никакого значения, если вернувшись с работы, университета, дома, обнимал холодными руками, по-прежнему оставаясь теплым, как бы сильно не замерз.
— Мне надо чем-то заняться, — уверенно заявила Тараканова, разглядывая усеянную ее вещами единственную комнату в маленькой квартире. Сам Лавров стоял, прислонившись к косяку, разглядывая сидящую по-турецки Тараканову в его большой футболке в своих микро шортах.
— Выкини половину или продай. Вот не сносишь же за всю жизнь.
— С ума сошел, болезный? — ужаснулась, с любовью к груди прижимая лодочки на умопомрачительной шпильке.
— Это Валентино, разве можно так выражаться при них, богохульник?
Покачал головой, шагнув в забитую до отказа комнату. Это не считая не распакованных чемоданов в коридоре, нескольких коробок, стоящих друг на друге, загораживающих нормально путь до спальни. Остановился, оглядывая горы платьев, кофточек, джинсов, а затем недолго думая, опустился на пол, улегшись прямо на Наташкины вещи, подложив под голову один из найденных кружевных лифчиков.
"— Так, извращенец. Отдай бельишко, это Виктория Сикрет! — проворчала, пытаясь за лямку вытащить бюстгальтер из-под Гордея, сопя как ежик. Вместо того что б встать, нашел второй, с интересом кружево рассматривая на вытянутых руках. — Анастейша Стил, он вам мал, — съязвила, попытавшись отобрать свое нижнее белье, но тот ловко увернулся, хихикнув.
— Анастейша?
— Героиня «50 оттенков серого».
— А, где брутальный миллиардер лупасил свою девчонку? Слуша-ай, отличная идея, — Лавров повернулся к Наташе, потеряв интерес к лифчику.
Наташа закатила глаза, шлепая парня по крепкому плечу, чуть впиваясь в него ногтями под рубашкой.
— Нельзя меня бить. Помни: я лучшее, что случилось в твоей унылой серой жизни.