Ни тебе кнопки для звонка, ни колец, чтобы распахнуть вход в главную райскую обитель. Ворота и стена. Лишь спустя полчаса внимательного осмотра парень догадался задрать голову вверх, заметив тоненькую золотистую веревочку, сливающуюся на общем фоне со стеной да воротами, а рядом с ней табличку с надписью: «Дерни и будет тебе счастье».
И он дернул. Подпрыгнул, схватил край, выматерившись на тему того, для каких гигантов повесили так высоко веревку, а затем дернул и услышал звон горна, потом колокола, а после тишина.
— Да че за фигня?! — возмутился Лавров и вновь подпрыгнул, дергая за веревочку второй раз. Гомон, колокола и снова тишина. От злости купидон со всего размаху ударил по вратам, тут же взвыв от боли, но не зря. Кованая ограда задрожала. А за ней послышался шум и голоса. Кто-то спешно шагал прямо к вратам, отлично.
Небольшая заслонка аккурат на уровне его лица с шумом отодвинулась, а из нее показался сначала длинный нос, а затем проницательный взгляд черных глаз.
— Ой, вэй, таки кто это пожаловал в святое место? — знакомый говор заставил Гордея вздохнуть, глядя прямо на торчащий кончик носа.
— Гордей Витальевич Лавров, старший купидон Корпуса Любви и Нежности, — чуть поморщился парень, называя полностью место работы и свое звание. Корпус Любви и Нежности — придумали же. Корпус купидонов звучало намного брутальнее.
"— Не знаем мы таких, вы таки тут ходите, ходите, а мы таки принимай, и принимай. А главный вахтовик запретил чужих пускать, пароль назови, пущу тогда, а пока не могу. Указявочка, знаете ли, — ехидно пробормотал вахтер, а Лавров скрипнул зубами, ощущая поднимающееся раздражение из глубин своего нутра.
— Мне к Гавриилу по срочному делу! — гаркнул парень, подскочив ближе к воротам, отчего нос мигом исчез в маленьком проеме от заслона.
— Фаечка! Фаечка! Беги скорее сюда, ой вэй, что делается, благородного еврея посреди бела дня в Раю убивать собрались! Фаечка неси быстрее Ветхий завет, молитву мне читать будешь!
Гордей вновь закатил глаза.
— Иззичка, ты, что таки несешь? Какой Ветхий завет, у нас давно все по Новому! — возмутилась какая-то женщина, а затем в заслонке показался уже другой нос, чуть длиннее прежнего, но не менее любопытный.