Потом гость приводим был в прежний порядок и с креслами поднимался из-под пола. Все оканчивалось без шума и огласки». А во время экзекуции Шешковский внушал гостю правила поведения в обществе.
Легенда эта весьма правдоподобна. Сама техническая идея была хорошо известна в те времена — уже давно вошли в моду подъемные столы. Подобное кресло вполне могло существовать, Кулибин придумывал механизмы и посложнее. Поставить же снизу палача с плетью и, как тогда говорили, «разрумянить» или «поздравить с праздником задницу» светского болтуна было еще проще…
Вечер, памятный генеральше КожинойЕкатерина II, при всей ее терпимости и гуманности, иногда выходила из себя, слыша от Шешковского вздорные сплетни о своей царственной особе.
Тут будет реклама 1
Она даже издала особый «Указ о неболтании лишнего», в котором категорически запрещалось распространять сведения и слухи, как сказали бы теперь, «порочащие честь и достоинство» государыни. Но порой и это не помогало обуздать языки.
Тут будет реклама 2
И тогда государыня, согласно легенде, посылала за Шешковским. Снова приведем рассказ современника: «Раз досадила государыне генеральша Кожина — болтает невесть что! Вызвала [императрица] Степана Ивановича и говорит: будьте, мол, так любезны, поучите особу сию хорошим манерам. Она всякое воскресенье бывает в публичном маскараде, поезжайте за ней сами, возьмите ее оттуда, слегка телесно накажите и обратно туда доставьте со всякою благопристойностью.
Тут будет реклама 3
Так и он сделал — высек, да и назад в маскарад, да велел еще контрданс оттанцевать. Долго генеральша кушала стоя!»
Сладость власти«Профилактическими беседами» с повесами и светскими кумушками работа Шешковского, конечно, не ограничивалась. Его коньком была работа с мятежными дворянами, смутьянами, масонами. В застенках Петропавловской крепости, где самовластно хозяйничал начальник Тайной экспедиции, человек оказывался полностью в его власти, и уже ничто не могло его спасти.
Тут будет реклама 4
«Увещевая» узника, попавшего к нему, Шешковский страшно ругался, угрожал, а случалось, отвешивал преступнику тумаки. Дворян екатерининской поры, защищенных законом от побоев, уже привыкших к личной неприкосновенности, такое унижение ошеломляло, выбивало из колеи, они начинали каяться и, прощаясь с жизнью, писать малым детям завещание, как это произошло с арестованным писателем А. Н. Радищевым.
