Ричард резко повернулся, и в глазах его загорелся тот особый огонек, который бывает у людей, когда они говорят о своем призвании. Он начал расхаживать по комнате, как на лекции, размашисто жестикулируя. Его слова представляли собой удивительную смесь глубоких знаний и ужасающей для меня примитивности методов.
— План таков, — начал он, останавливаясь посреди комнаты. — Сначала мы привяжем его покрепче к столу. Веревками, за руки и ноги. Я дам ему в зубы кожаный ремень — чтобы не прикусил язык от боли. И налью изрядную дозу самогонки — полную кружку, а может и больше.
Митяй поморщился.
— Но этого будет недостаточно, — продолжал Ричард, снова принявшись ходить. — Боль будет чудовищной. Представьте себе — я буду резать живую плоть, ломать срощенные кости, ковыряться внутри грудной клетки. Он будет кричать и дергаться, как бешеный, а мне нужна абсолютная неподвижность. Один неверный взрез — и я проткну легкое или задену сердце. Тогда он умрет на столе за считанные минуты.
Степан перекрестился.
Я кивнул, обдумывая услышанное.
— Предположим, он не будет дергаться, — сказал я медленно. — Он будет спать. Глубоко спать. Что тогда?
Ричард остановился и посмотрел на меня с недоумением и растущим интересом. Брови его поползли вверх.
— Спать? — переспросил он. — Егор Андреевич, подобный сон при такой травме — это агония. Человек без сознания от боли или потери крови означает, что он при смерти.
— Нет, — покачал я головой. — Я говорю о другом сне. Таком, чтобы он ничего не чувствовал, но при этом был жив.
Взгляд Ричарда загорелся профессиональным азартом. Он подошел ближе, наклонился над столом.
— Если бы он был без сознания… — проговорил он медленно, словно пробуя новую идею на прочность. — Боже мой, это изменило бы всё! Позволило бы работать не спеша и точно. Я мог бы не торопиться, тщательно осмотреть все повреждения, аккуратно извлечь осколки…
Он замолчал, а затем посмотрел на меня с выражением человека, который внезапно увидел свет в конце тоннеля.
— Но как? Каким образом можно погрузить человека в такой сон?
Я многозначительно посмотрел в сторону флигеля, где остался наш дистиллятор.
— Это отдельный разговор, — сказал я. — А пока расскажи, что ты будешь делать, если он действительно будет спать без сознания.
Ричард оживился. Он снова принялся ходить, но теперь движения его стали более энергичными, а в голосе появились нотки воодушевления.