Старичок с неожиданной для его лет ловкостью схватил мешок, стряхнул в него плетку и тут же завязал его.
— Ты прыткая, — удовлетворенно проговорил старичок, — да мы-то еще прытче!
Однако, пока старичок разбирался с удивительной плеткой, хозяин этой плетки, одинокий прохожий в поношенной шинели, тихонько поднялся на ноги и, слегка прихрамывая, припустил в сторону Невского проспекта. Однако далеко он не ушел: на пути у него снова невесть откуда появился знакомый уже маленький оборвыш. Встав перед прохожим, он хмуро набычился и пробасил:
— Это куда ж ты намылился, дяденька? Мы же с тобой, кажись, еще не поговорили!
— Пошел ты куда вон, маленький человек! — проговорил прохожий.
— Ишь ты, никак немец! — ухмыльнулся мальчишка. — А только мне это без разницы!
— Пошел ты чтобы вон! — повторил прохожий и пнул мальчишку ногой.
Однако тот весьма ловко увернулся, поднырнул под руку и клещом вцепился в ногу прохожего. Тот выпалил какие-то непонятные слова и сунул руку в карман шинели, видно, за своей замечательной плеткой, но тут вспомнил, что плетки у него нет, и тогда попросту схватил мальчишку за волосы.
Мальчишка взвизгнул, и тут в руке у него лунным серебром сверкнуло лезвие бритвы. Маленький шпаненок взмахнул этим лезвием почти не глядя и попал своему противнику прямо по горлу. Тот выпучил глаза, захрипел, схватился за горло, словно пытаясь остановить обильно хлещущую кровь, и повалился на тротуар. Ноги его несколько раз судорожно дернулись, как будто он пытался куда-то бежать, и наконец он окончательно застыл, глядя в свинцовое небо пустыми, бессмысленными глазами.
Мальчишка наклонился над убитым, деловито проверил его пульс, потом крикнул своим подельникам:
— Дядя Митрофан, Микола! Кажись, издох этот фраерок. Кажись, оприходовал я его.
Старичок вперевалку, загребая кривыми ногами, подошел к трупу, неторопливо удостоверился, что тот не подает никаких признаков жизни, и кивнул:
— Готов, болезный! Ловко ты его, Ванята! Ну, теперича смываться надо, а то как есть загремим на каторгу.
— А карманы-то? — запротестовал мальчишка. — Карманы-то надоть обшмонать!
— Обшмонай, Ванята! — разрешил старичок. — Как положено обшмонай. Только по-быстрому. Неохота мне на старости годов на каторге куковать.
Мальчуган опустился на колени возле трупа и быстро, ловко проверил карманы шинели. Не найдя там ничего стоящего, он хотел уже припустить прочь, как вдруг нащупал под подкладкой что-то твердое.