Через пятнадцать минут зэки-вахтеры закроют входы в локальные участки, и колония, разбитая высокими заборами на сектора, замрет до следующего утра.
Долго искать Рябину не пришлось: он как будто дожидался Ореха и сам вышел к нему навстречу из барака. Вор держался свободно, увидев Ореха, широко раскинул руки.
— Здравствуй, землячок, — весело произнес он и, остановившись в двух шагах, спрятал руки за спину. — Если я тебя обниму, то не запомоюсь?
— Все зависит от тебя, — усмехнулся Орех. Он держался спокойно, этому обстоятельству способствовала внезапно обретенная безграничная власть над бывшим приятелем.
От внимательного взгляда Ореха не укрылся страх, который появился на лице Рябины. О его работе на Варяга было известно самому узкому кругу воров, но даже они клялись, что сделаются суками, если хоть однажды обмолвятся о делах Варяга и его людях.
— Что ты этим хочешь сказать… земеля? — набычился Рябина.
— Дурачок, думаешь испугать меня? — Орех широко улыбнулся. В его голосе послышались певучие нотки. — А ведь бояться тебе нужно самого себя. Разве не из-за твоего длинного языка на смерть уговорили двух законных?
Рябина с опаской посмотрел по сторонам: не слышит ли кто их разговор. Зэки любили вечер — самое время, когда можно побаловаться чифирем и беззлобно позубоскалить. В это время заключенные, как правило, предоставлены сами себе: администрация разбегается по домам, а дежурный офицер, запершись у себя в каморке, глушит горькую.
На Ореха и Рябину никто не обращал внимания: нет ничего необычного в разговоре двух приятелей. Рябина достал из кармана пачку «Беломора», щелчком выбил папиросу. Он долго и тщательно разминал слежавшийся табак и только после этого сунул «беломорину» в рот.
— Я вижу, ты чего-то недоговариваешь, земеля. То, о чем ты сейчас сказал, знают не более десяти человек.
— Я еще не все сказал, Рябина. Предателей никто не любит — ни мусора, ни воры. Блатные прирежут тебя этой же ночью, если им станет известно, что ты за кружкой пива растрепал планы братвы подставному фраеру.