Двоих зачинщиков нашли на следующий день с перерезанными глотками; четверо закончили свое существование в петле; человек шесть стали калеками в результате побоев, но большая часть саботажников пополнила прослойку педерастов, для которых, по предложению Беспалого, был выстроен новый спецбарак.
Высококачественный гранит добывался ускоренными темпами, и при этом начальнику лагеря Леватому уже не приходилось мотаться по всем объектам и следить за ходом работ. Теперь Леватый мог позволить себе среди рабочего дня полеживать под пологом, спасая свое краснощекое лицо от свирепого гнуса, и попивать присланный из Ленинграда коньячок.
И действительно, скоро такой день пришел: четыре баржи в очередной майский разлив реки привезли в их глухомань несколько тысяч человек — новых заключенных, ссыльных и вольнонаемных. Прибывшими были заполнены не только палубы, но и трюмы. Глядя, как мужчины и женщины нескончаемой вереницей сходят на берег, Леватый думал, что на Большой земле остались только больные и старики.
К осени близ лагеря выросло несколько поселков — длинные уродливые бараки появились на заболоченных берегах северной речушки, и оттуда можно было услышать не только крепкий мат мужиков, но и пронзительный младенческий крик. Даже за Полярным кругом жизнь не останавливалась ни на секунду. Наоборот, вдали от цивилизации она приобретала особую интенсивность — обычная влюбленность здесь перерастала в страсть, а вялая неприязнь раскалялась до смертельной вражды.
Беспалый добился от Леватого права свободно выходить из зоны. Частенько Тимоху видели в женских бараках, где его, словно эстафетную палочку, бабы передавали из одной комнаты в другую. Зэки, зная, куда направляется Беспалый, и не скрывая своей зависти, острили:
— Тимоша, ты уж там за всех нас потрудись на совесть, мы-то уже который год баб за титьки не держали, того и гляди забудем, чего куда пихать нужно.