Даже их детей будут называть дочерями или сыновьями пришлых. На северных землях, пусть и не по своей воле, но собрались люди из разных уголков королевства; непростая жизнь подразумевает взаимовыручку и оценивают здесь не по землячеству, а по личным качествам.
К оборотням относятся непредвзято. Честно хвалят их боевые качества, верят данному ими слову, посмеиваются над некоторой неосведомлённостью в человеческой жизни, бывает, дурят, не без этого. Все знают, что перевёртыши с уважением относятся к женщинам, но девиц своих от союза с ними удерживают.
Вера, испытывая смущение, всё же спросила у лэр-ва, как поживает Ронг.
- Непросто ему, Верочка, - покачал головой командующий. – Насколько я знаю, всех молодых ребят ему пришлось задействовать в охране своих земель. Шторн подминает под себя одну свободную семью за другой. Стае говорит, что они добровольно объединились с ним, да только там такие же упёртые самцы, как и он.
- Неужели они схлестнутся между собою?
- Не знаю, Вера. Кое-кто из отделившихся ранее вернулись в стаю, чтобы принять власть Ронга, только чтобы не подчиняться Шторну. Рассказали, что он забирает себе детей вольных. Якобы у него им будет лучше, сытнее. Только поэтому в стае не верят, что другие добровольно подчинились ему.
- Кошмар! Хуже нет, когда в разборки за власть втягивают семьи.
- Да, ничего хорошего. Я пока не давлю на Ронга, не настаиваю на полном количестве оборотней у разрыва, но мы едва справляемся. Твари оживились, беспокоят часто, а новых людей к нам давно не привозили. Вроде радоваться надо, что преступлений нет, но не получается.
- А почему городских на службу не берут? Мужчины же обязаны…
Лэр-в кивнул.
- У наших жителей даже льготы есть. Всего двадцать лет службы – и всё, свободен! Казалось бы, многие счастливы были бы ухватиться за службу. Для служивых жалование хорошее, полное обеспечение одеждой, оружием. Но все пользуются другой льготой, которая даёт право выбора, если мужчина является единственным кормильцем семьи. Вот и получается: кто-то ремесленник, кто-то торговец, поэтому не забираем, а кто-то – кормилец.