Ерожин натянул на себя шерстяные трикотажные брюки, толстый свитер из верблюжьей шерсти и почувствовал приятное тепло. Размазывая по щекам комаров, он с любопытством наблюдал, как напарник закидывает в поток арыка тяжелый свинец грузил, как устанавливает удилища донок и мостит на них колокольцы.
— На кого ловим сома? — поинтересовался Ерожин.
— На лягушку, — ответил Козлов.
Они уселись на глину берега, еще теплую от дневного солнечного накала, и прислушались.
Лягушки смолкли. Звенящая обволакивающая тишина.
— Что ты про Вахида думаешь? Куда он делся? — спросил Ерожин.
— Без понятия, — признался Козлов. — На повышение идти его не неволили, сам хотел.
Купить мог все. Денег на базаре себе на всю оставшуюся жизнь припас. Да он и не был очень жадным. Мог взаймы дать и забыть. Многие пользовались.
— Войны с местным кланом не затеял?
— Каким кланом? Жулье наше он в своем кармане держал.
Ерожин засомневался. Стоит ли раскрывать карты раньше времени? Вместо ответа он решил сам спросить.
— А в личном как? Не пойму, почему он в бобылях остался. Дом строил для кого? Для дочки?
Козлов ответил убежденно:
— Нет, не для нее. Фатима в дом и на порог не хотела ступить. У них отношения тягостные сложились.
— Почему?"
"— Возможно, потому, что слухам поверил, поверил, что дочь не от него.
Правый колоколец звякнул, дернулся, затем замер и через секунду зазвенел все сильней и сильней.
— Здоровущий, — бросил Степан Павлович, продолжая манипулировать удилищем.
Но противник оказался сильным, тянул и тянул. Запас лески стремительно сокращался.
— Останови катушку! — вскочил Ерожин, увлеченный азартом момента.
— Не могу. Порвет! — дрожащим шепотом ответил Козлов.
Ерожин, не зная, чем помочь, топтался рядом.