Короткая стрижка белобрысых, почти голубых волос, прижатые уши и улыбка веселого хищника. — У нас без халата не положено, — улыбнулась Садыкова. — Знаменитостей прощаем.
Но только раз.
— Извините. Не хотел будить сторожа.
Больше не буду. — Вглядываясь в лицо узбечки, Ерожин пытался вспомнить женщину и не мог. — Разве мы знакомы?
— Вас сегодня целый день крутили по телевизору. Все новости вами начинали. Вы знаменитый сыщик из Москвы. А меня зовут Зульфия Садыковна. Садитесь, Петр Григорьевич, — Садыкова указала на кресло.
Ерожин осторожно сел на краешек и оглядел кабинет. Над столом главврача висел портрет президента. За стеклянными стенками белого шкафа красовался сервиз с золотыми огурцами. Сервиз состоял из пиал и чайника.
— Я на минутку, — начал Ерожин. — Мне бы хотелось повидать Шуру Ибрагимову.
— Сначала я вас напою чаем. В узбекском доме так принято, а больница мой дом. — Зульфия Садыковна встала и пошла в соседнюю комнату, по дороге сообщив, что дежурная сестра сейчас занята процедурой и чаем придется заниматься самой.
Ерожин уселся поудобнее. ""Прокололся.
Пришел без конфет и цветов"", — обругал он себя.
Но конфет в кабинете главврача роддома оказалось множество. Роженицы, а главное их мужья, носили их с завидным постоянством, и Зульфия Садыковна могла бы открыть на базе даров собственную кондитерскую лавку."
"Пробыв в гостеприимном кабинете почти час, Петр Григорьевич узнал очень много.
Также узнал, что Фатима выведала адрес Шуры через районный отдел здравоохранения и что Зульфия Садыковна сама помогла в этом девушке. Уже прощаясь, она открыла нижний ящик массивного письменного стола и, покопавшись в нем, извлекла открытку Аксеновых, присланную из Германии.
— У нас тройня не каждый день. Сколько лет прошло, а храним, — улыбнулась Зульфия Садыковна. Затем посерьезнела и, прощаясь с Ерожиным, добавила:
— Бедный Вахид. Не уберег свое тело, будем надеяться, что уберег душу. В нашем доме Аллах дарит тело человеку. Он дарит хорошую добротную вещь. Но человек не всегда правильно этой вещью пользуется.