Такой огромной черешни, белой с красными бочками по три штуки на гроздь, Ерожин не встречал и на азиатских базарах. Видно, у замминистра были свои каналы. Кроме черешни, в корзине покоилось еще множество припасов: баранья вырезка, сыр, разнообразная зелень, фисташки и земляные орехи, клубни зеленой редиски, изюм без косточек плюс три бутылки минеральной воды и коробка с коньяком. Все дары несли черты местной экзотики, только коньяк оказался французским. Ерожин извлек бутылку, повертел в руках, понял, что без штопора не обойтись, и полез за кейсом.
Надо бы пересчитать. Но Ерожин был суеверен и решил отложить этот процесс до завершения операции. Добыв ножик, он закрыл кейс и забросил его в нишу над дверью купе. Затем выдвинул из ножика штопор, вытянул пробку, налил четверть пиалы и выпил небольшими глотками. Ерожин не очень любил французский коньяк, но этот был отменный.
Часть работы он сделал, и сделал неплохо.
Можно позволить себе немного приятного отдыха.
В Самару Петр Григорьевич прибыл, отоспавшись. Так долго и так спокойно он давно не спал. Будили только на границе, где узбекская таможня, весьма условно проверяющая пассажиров, вместо проверки вручила ему факс из Ташкента.
На перроне в Самаре Ерожина ждали. Его повезли по старой купеческой набережной.
Петр Григорьевич с удовольствием глядел в окно. Веселый, залитый солнцем город с пузатыми купеческими домами, золотом церковных куполов, волжской далью после азиатских глиняных лабиринтов гляделся по-русски широко и бесшабашно. Со вкусом откушав борщ в столовой Управления, Ерожин попросил карту области и машину.
Ровная бетонка с долгими спусками и подъемами легко ложилась под колеса. Петр Григорьевич давно не получал удовольствия от скоростной езды и теперь пользовался возможностью.