Скворцов кинул на Фатиму страстный взгляд и отвернулся.
Хачик приветствовал ее с блаженной улыбкой.
Парень уже был под кайфом.
— Кому воткнула в бок мою заточку? — спросил он беззлобно.
— Можно, я ее еще подержу? — попросила Фатима и пошла на скамейку к девочкам.
Тоня Семенова рассказывала, как вчера была на дискотеке. Фатима не слышала начала и попросила рассказ повторить.
— Чего на уроках не была? — спросила Тоня.
— Не захотелось, — ответила Фатима.
Тоня Семенова принялась повторять рассказ, как в саду появились узбекские мальчишки.
Хачик затоптал папиросу.
— Будет драка, — тихо сказала Тоня.
— А нам чего делать? Давайте убежим? — прошептала Лида.
— Их шесть и наших шесть. Пусть сами разбираются. — Фатима узбекских ребят хорошо знала. Она перешла в русскую школу только в прошлом году. В узбекской надоело слушать ехидные вопросы. Почему ты, русская, стала узбечкой и тому подобное.
Мальчишки, как петухи, встали друг против друга и пока задирались словесно.
— А если наших будут бить, ты за кого заступишься? — спросила Тоня.
— Не знаю, — ответила Фатима. — Наверное, за русских.
Стычки узбекских и русских мальчишек возникли полгода назад. Начали, как всегда, взрослые. Узбекистан понемногу переставал существовать в качестве части империи.
Хачик ударил первым. Хачик всегда бил первым. Шухрат покачнулся, но устоял и ударил Хачика в живот. Началась потасовка. Девочки встали со скамейки, но близко подойти боялись. Кто-то из мальчишек упал.
Вдруг из клубка потасовки вырвался жуткий крик. Мальчишки кинулись врассыпную.
В пыли остался один Хачик. Парень стоял на четвереньках и выл. Из зажатого рукой бока хлестала кровь. Девочки окружили Хачика.
— Шухрат меня заточкой, — протянул он сквозь зубы. Заточенный напильник с капельками крови тут же валялся в пыли.
Хачика привели в школу и положили на лавку у раздевалки.
Фатима молча шла с девчонками и думала про напильник, который Хачик ей вчера отдал.
Будь заточка у него, неизвестно, как бы все повернулось. Вечером Фатима допоздна сидела у Тони. Девочки смотрели телевизор. Фатима тянула время — она боялась идти домой. Боялась, что ночью он опять придет. Фатима подозревала, что ночной призрак не кто иной, как ее отец.