Он хмыкнул и встал к столу. Налив себе еще, сел, закинув ногу за ногу. Оглядев меня недовольным взглядом, прихлебнул вновь. Я напряглась, зная, что ему нельзя напиваться, это может плохо кончится, особенно сейчас. Решила держать себя в руках и не нарываться, как говорится.
— Когда вы стояли сегодня у борта ты и тот наемник, что предал меня, я понял, что готовится что-то, что мне не понравится. Так и случилось. Тот, кто привез вас сюда, был моим человеком, и именно он согласился с деньгами от тебя. Пришел и все рассказал.
Я похолодела и, видимо, побледнела.
— Что? — усмехнулся он, — Испугалась?
Я кивнула.
— Тогда раздевайся.
Я смотрела не него и не понимала.
— Что значит, раздевайся? — спросила, вжимаясь в спинку кресла.
— Раздевайся совсем. И не бойся, здесь никого нет, кроме меня.
— Здесь холодно, — заметила я, поежившись.
— Это вначале, — усмехнулся он, облизнув губы, — потом будет жарко.
В глазах его сузились зрачки, и краснота плеснулась в лицо.
— Все, — я дрогнула, — Мне конец.
— Петер, не делай этого, — тихо сказала, глядя ему в глаза, — Ты сам потом себя не простишь.
Он смотрел на меня и пил из бокала. Потом с силой бросил его в камин. Раздался звон и тот раскололся на куски. Огонь вспыхнул от остатков спиртного.
— Ах, как долго я шел к нему, — простонал в губы, — Зачем ты так долго меня мучила?
И вновь охватил мои губы. И опять показывала, как мне приятен его поцелуй, охватив его голову руками, прижимаясь телом и водя ладонями по плечам. Он целовал и постанывал от уже моего, перехваченного самой.
— Надо, надо его отвлечь, дать успокоиться, — думала я, целуя этого паршивого ящеренка, пахнувшего вином и смертью.
Потом он сам оторвался от моих губ и, перехватив за руки, подвел к столу. Посадив, сел напротив. В его лице уже не было той злости и ярости. Теперь оно было умиротворенным.
— Так держать, — взглянув на него, судорожно думала я, — А дальше надо только его хорошенько подпоить. Это я смогу. ""Опыт — и его не пропьешь"", как говорится.