Что ему смерть, когда каждый день он говорит с мертвыми… Его не заставишь плясать под свою дудку, его можно только убить. Шаман, вряд ли откажется приютить меня, а дальше я уже стану перебирать-проверять свою конспиративную сеть. Если повезет, то Хопин до нее не добрался. И тогда ему точно каюк!
Сойдя с маршрутки, я дальше двинулся пешком. Не поднимая голову, из-под козырька своей красной кепки внимательно и цепко оглядывался по сторонам, чтобы оценить обстановку. Я тоже был охотником. И к дому Шамана пошел не напрямик.
Сначала просто прошел по улице из конца в конец, на квартал дальше, свернул направо и обошел по большой дуге с другой стороны. Осмотрелся, отыскивая возможных соглядатаев. Все было тихо, ничего подозрительного не замечалось.
Шаман жил в старом доме, построенном еще до большевистской революции. Строили тогда на века, и, скорее всего, финны: дом стоял на фундаменте из больших гранитных блоков. Сложен из корабельной сосны, обшитой вагонкой, свежевыкрашенной в провинциально-голубой цвет.
На столбике справа от калитки был прикреплен звонок, прикрытый сверху от непогоды куском толстой резины. Резина тоже была закрашена голубой краской, которая уже вся покрылась сетью черных трещин. Я нажал на кнопку и услышал, как в доме громкой трелью зазвучал звонок.
На второй звонок ответил собачий лай на улице. Спустя некоторое время стукнула дверь и лай стал громче, а затем понесся прямо к калитке. Спустя несколько секунд по ту сторону калитки возникла мохнатая белая собака, похожая на белого медведя. Самоед перестал лаять и молча уставился на меня, не отрывая умного и в общем-то добродушного взгляда. Я тоже молчал. Вслед за самоедом к калитке вышел и сам хозяин дома, Шаман. Бритоголовый и меднокожий, одет он был в монгольский шелковый халат синего цвета.
Шаман взглянул на меня своими раскосыми черными глазами и сразу узнал. И я это увидел. Он чуть заметно улыбнулся одними уголками рта, молча открыл задвижку и распахнул калитку настежь.