– По другим хатам всех раскидают, куда кого, блин.
Урки глухо зароптали, выражая свое согласие и недоумение: а что же делать дальше?
– Все равно, деваться-то некуда, – глухо произнес я то, что никто сказать не решался.
По камере пронесся вздох согласия и сожаления.
– Тогда так. Все, кто хочет, подошли и попрощались. По очереди. Всем свои нычки попрятать и перепрятать. Что хотите делайте. Шмон будет нешуточный, так что повытряхивают все. Который час? – спросил я, ни к кому не обращаясь.
– Без десяти четыре, – ответил кто-то.
– Ну вот, давайте до пяти чтобы все свои дела закончили. А в пять вертухаев и побеспокоим. Нечего им разлеживаться.
По рядам урок пробежало оживление – невеселое, как перед боем.
– А тому, кто их подымет, знаешь, че будет? – со значением спросил меня Злой.
– Знаю, – твердо ответил я и, опережая следующий вопрос, ответил: – Я и пойду.
Час спустя я подошел к двери и несколько раз постучал, широко размахиваясь кулаком. Гулкий звук разносился по коридору за дверью, как по трубе.
Прошло несколько минут, но ничего не было слышно. Наконец где-то далеко возник дробный звук шагов и покатился, быстро приближаясь. Затем сразу несколько вертухаев, грохоча по бетонному полу коваными сапогами, подошли к дверям камеры.
– Что за шум?! – спросил кто-то из них.
– У нас тут человек умер, – сказал я.
– Челове-ек? У-уме-ер? – издевательски протянул голос. – Фамилия человека?
– Фамилия?.. – Вопрос застал меня врасплох; я обернулся к стене зеков позади себя: – Кто-нибудь знает, как зовут… как звали Бахву?
Ответом было глухое молчание.
– Бахва его здесь звали. А как по-вольному, никто не знает, – ответил я.
– А! Вот так, да? – глумливо продолжал тот же вертухай. – Пахан помер, а как звать не зна-аем… Задницу лизали, а фамилию не спроси-или…
За дверью раздался взрыв хохота.
Я понимал, что меня провоцируют намеренно. Иначе эти дурацкие перекрикивания через дверь никак объяснить невозможно. И понимал, что своим ответом я подставляю не только себя, но и всю хату. Но оставить без последствий такое мусорское хамство не мог. Честь умершего друга требовала защиты.