Элисса знаком предложила мужчинам сесть, опустилась на стул сама.
-- Выбор между смертью и Посвящением - все-таки выбор, хоть и из тех, что я не пожелала бы злейшему врагу. Но как я могу доказать, что никого не удерживаю силой? Клятвы не помогут, если нет веры словам. Натаниэль способен говорить сам за себя - но всегда можно сказать, что я держу его так крепко, что он не решается быть откровенным.
-- Ну вот так, походя трусом обозвали, - хмыкнул Натаниэль.
-- Я сказала ""возможно"" - улыбнулась в ответ Элисса.
Она снова повернулась к лорду.
-- Я, право, не знаю, что вы хотите услышать от меня. Разве что... Вчера Натаниэль действительно заслонил меня собой и... ""благодарна"" - это немного неправильное слово. Недостаточное...
Она покачала головой.
-- ... Это видели многие. Не верите Стражам или простым солдатам - спросите Вареля. Его репутация вам известна. Заставить сделать такое... лично я способа не знаю, а вы?
Натаниэль к изумлению своему почувствовал, что краснеет.
-- Перестань. Говорю тебе - не герой я, просто вышло так.
И еще сильней смутился, увидев, как в глазах Эддельбрека замерцали веселые искорки.
-- Что ж, я рад, что ваша дружба жива, несмотря на все, что случилось. Натаниэль, прости, что сразу не выразил соболезнования. Как бы то ни было, эрл Рэндон остается твоим отцом.
-- Благодарю, - склонил голову Натаниэль. - Он совершил немало непоправимого, и мне горько об этом думать.
Не говорить же вслух, что он до сих пор не понимает, что нашло на отца. Огрен тогда рассказал, мол, Элисса спросила - за что? Почему? Словно до последнего искала ему оправданий - а отец рассмеялся ей в лицо и сказал, что устал от того, что слава вечно достается Кусландам.
Забавно, а ведь и сейчас вся слава достается Кусландам. Точнее, одной из них. Слава. И ответственность. Потому что Эддельбрек не забыл, ради чего приехал, он всегда был упрям тем посконным неповоротливым упрямством, что свойственно людям, близким земле.
Натаниэль самое начало заварухи пропустил, свалившись, но со слов Элиссы выходило, что когда он упал, фермеры шарахнулись, а тот старикашка завопил - мол, помогите, люди добрые, убивают.