Скоро Степка подрастет и они у него станут гораздо гуще. Почему-то я просто уверена, что этим он будет в отца.
Беру маленькую ручку, считаю пальчики. Глажу и целую каждый из них. В груди полыхает пожар.
Эмоции переполняют, душат. Справиться с ними не представляется возможным, как ни старайся. Но я даже не пытаюсь больше бороться. Все равно смысла нет.
Пусть горит все синим пламенем, я как-нибудь перетерплю. Лишь бы у Степочки все было в порядке! Это сейчас главное.
Вдруг на соседней кровати со Степой начинает пищать. Смотрю на приборы и вижу, что один из них мигает красным светом.
Тут же спохватываюсь, поднимаюсь на ноги и что есть мочи спешу в сторону кабинетов, куда ушел Хмельницкий.
– Саша! Саша! – громко кричу. Тревога и страх за ребенка, пусть и чужого, переполняют.
Дергаю ручку первого кабинета, но он оказывается запертым. Второй, третий – тоже. Не оставляя попыток продолжаю искать. Сбиваюсь со счета какую дверь дергаю и вдруг она открывается.
– Там пищит! – показываю рукой в сторону блока, откуда пришла.
"– Степка? – уточняет бросаясь вперед.
– Нет, – отвечаю. – На кровати справа.
Саша уносится с такой скоростью, что я не успеваю за ним. А когда добираюсь до пациентов, то уже все стихло.
– Что это было? – подхожу к Хмельницкому. Он проверяет бутыльки и проводки.
– Медсестра забыла открыть клапан и поэтому прибор забил тревогу, – объясняет.
– Все в порядке? – спрашиваю единственное, что для меня важно.
– Да, – кивает. Прижимает меня к себе, целует в макушку. – Но ты все равно молодец, – смотрит в глаза и совершенно серьезно произносит. – Спасибо!"