Когда поступит сигнал, выдвигаемся для исполнения.
– Дай хоть фото посмотреть.
Шахтер вытащил из кармана аккуратно завернутую в бумагу фотографию.
Я поглядел на нее и нервно хмыкнул. Нет, прошлое определенно отказывается выпускать меня из своих железных объятий.
Фотография была с доски почета областного Управления НКВД, в котором я долгие годы имел счастье быть заместителем начальника…
Глава 2
Вернувшись на работу, я немедленно собрал Фадея и Воронова на военный совет. Коротко изложил ситуацию.
Фадей воспринял новость на редкость спокойно и философически.
– Ну ты громоотвод, Ермолай! Все молнии притягиваешь!
– Так ему это на роду написано, – хмыкнул Фадей – кажется, ситуация его больше забавляла, чем напрягала. – Хорошо, Ермолай, что тебя именно там решили грохнуть.
– Почему? – спросил я. – На Родине умирать легче?
– Значит, враги твой московский адрес не знают. Иначе просто ткнули бы шилом около подъезда.
– Это еще суметь надо, – буркнул я, вспоминая, сколько покушений пережил на своем веку, и ни одно не удалось.
– Из-за угла кто стреляет – рано или поздно выигрывает, – махнул рукой Фадей. – Не в этом дело. Главное, если они не знают твоего места обитания, значит, в нашем ближнем окружении иуды нет. Также нет у «Картеля» позиций и среди тех, кто имеет доступ к личной информации о сотрудниках НКВД. По нашим временам это уже немало.
По всей Москве расставлены старомодные дощатые круглые будки с надписью «Мосгорсправка». Можно заплатить рубль и там получить сведения об адресе гражданина, которого ищешь. Все открыто – зачем одному советскому человеку таиться от другого советского человека? Вот только есть исключения. Данные людей, имеющих отношение к обороне страны, а также всех сотрудников НКВД закрыты. Притом и в недрах самого наркомата их получить не так просто, даже если тот, кто наводит справку, в больших чинах. Не пойдет же он и не спросит кадровиков – а подайте мне адрес такого-то.
– Одного не пойму – почему они так уверены, что ты отправишься в родной город? – спросил Фадей.
– Они знают то, что мы пока не знаем, – сказал я.
– Вот одного не пойму, братья вы мои дорогие, – сказал Воронов. – За каким лешим тебя, Ермолай, убивать? Нет, ты оперативник знатный.