Урсус так и не понял, что помогло больше: воззвание к чести или суеверие…
Они приступили к обсуждению деталей покушения и последующего побега. Подъем Урсуса на балкон прокуратора пару раз отрепетировали, используя стену барака.
Житинжи убеждать не пришлось совсем. Было похоже на то, что хитрый негр всегда был готов к бунту и только и ждал того, чтобы кто-то наконец взялся за его организацию. Урсус условился с ним, что, когда в загон ворвется Хаган, бестиарий подобьет товарищей перебить охрану, а дальше они совершат групповой побег вместе с теми гладиаторами, которые захотят присоединиться к мятежникам.
О своих планах касательно прокуратора Урсус рассказывать не стал и просил негра никому не говорить о бунте до самого его начала. Житинжи пообещал, хотя и уверил, что не сомневается в своих парнях – по его словам, обсуждение вариантов побега было любимым развлечением перед отходом ко сну в их бараке. Он объяснил, в свойственной ему лаконичной, но образной манере, что главная особенность работы бестиариев – чрезвычайно высокая смертность, даже по сравнению с гладиаторами других специализаций.
– Тигр рот – плёхо. Копё легионер – хорошо.
К Агмону Урсус не пошел, так как не хотел даже пытаться подключить грека к «спартаковскому движению».
* * *
– Агмон, ты что здесь делаешь? – изумился Урсус.
– Если честно, я и сам не знаю, – ответил Агмон. – Когда все это началось, когда убивали надсмотрщиков, я стоял в стороне. Но увидев, что ты ранен, понял, что должен тебе помочь – я ведь обязан тебе жизнью.
Оглядевшись, Урсус обнаружил себя на кушетке в кабинете декуриона.
Внезапно в поле зрения появилось еще одно озабоченное, забрызганное чужой кровью лицо.
– Скажи, что нам теперь делать, Урсус? – это был Хаган.
– Для начала расскажи, что произошло, пока я отдыхал.
Выяснилось следующее. Один из преторианцев-охранников Пилата все-таки успел дотянуться до убийцы своего подопечного копьем. После того, как Урсус отключился, бунт возглавил Хаган.