– Может быть, суд сначала? Врачебная комиссия?
Тиберий немедленно остановился, отставил ногу и приосанился.
– Я здесь и судья, и врач! Баста!
Выдержав паузу, он расслабился и вернулся на свой трон.
– Но ты мне нравишься, и я дам тебе выбор, – заявил он.
– Это какой же? – угрюмо спросил Антоний, интуитивно не ожидая ничего хорошего.
– Ты славный воин и достоин чести умереть в бою с себе подобным! – торжественно произнес римлянин. – Грядут игры в честь десятилетия правления Понтия Пилата, и ты, если постараешься, сможешь принять участие в этом грандиозном событии.
– Если честно, я вообще ничего подобного не планировал… – признался растерянный Антоний.
Явно разочарованный тем, что его щедрый дар не был оценен по достоинству, Тиберий сухо подытожил:
– Со щитом или на корм тиграм – третьего не дано. В качестве бестиария2 ты стоишь не многим больше облезлого барана. Если же будешь сражаться так, как умеешь, я получу за тебя как за породистого скакуна… И довольно разговоров! Тебя вернут на место, в яму, где ты сможешь спокойно обдумать мое предложение.
– Командир, а можно, я подумаю где-нибудь в другом, более подходящем для этого месте? – с надеждой спросил пленник.
– Ничто так не способствует умственным упражнениям, как темнота и уединение. Они направляют поток мысли в нужное русло. Эту яму для шпионов я придумал сам, – Тиберий снова встал, сложил на груди руки и задрал голову. По всей видимости, гордость была для него настолько важной и основополагающей эмоцией, что он выражал ее всем телом.
Расписав преимущества своего изобретения, он не спеша подошел к выходу и повернулся к пленнику.
– Ступай! Я надеюсь на твое благоразумие. Подумай, что ты теряешь и что обретаешь, приняв правильное решение.
В яме Антония ожидали соломенный тюфяк, а еще миска с бараньей похлебкой и костью, на которой даже было немного мяса.