Срочный выезд. Собираемся занять главное место в новостях. Приказ шефа.
Янне придержал передо мной дверь, когда я выходил, нагрузившись сумкой с аппаратами. Бронко уже бежал по коридору.
— А эти контролеры, — сказал Янне, — ты уверен, что это не финские актеры-любители?
Теперь дождь лил как из ведра.
Бронко Билл пересекал Дроттнинггатан. Он был уже на середине улицы, прежде чем я успел открыть дверцу машины. Полы его модной белой куртки развевались на ветру, как обыкновенная простыня. Когда он влетел в кинотеатр, я еще ковылял далеко позади, таща тяжелую сумку с аппаратами.
В полутемном фойе находилось всего с полдюжины людей. И все же их присутствие очень ощущалось под темными сводами — так густо от них пахло сыростью и сумерками. Грубо намазанная кассирша с платиновыми волосами маячила за стеклом кассы, как дорогая золотая рыбка в аквариуме. Бронко Билла нигде не было видно.
— Простите, — я просунул нос к кассирше. — Мы из «Утренней газеты», слышали, что контролеры бастуют... они что, ушли домой?
— Бастуют? — Она тряхнула головой.
Направление она показала подбородком, не прекращая считать деньги. Спотыкаясь, я спустился по нескольким коротким пролетам лестницы и оказался в длинном коридоре, где одна из дверей была приоткрыта. Бронко Билл стоял, держа репортерский блокнот наготове. Он брал интервью у контролера в украшенной золотыми галунами униформе.
— Привет, — сказал я. — Бастуешь?
Парень стоял, прислонившись к притолоке и держа в руке сигарету.
— Да, — сказал он. — Эскильссон был тут после полудня и сказал, что нам надо что-нибудь сделать...
Бронко Билл помахал блокнотом:
— Нам повезло. Этот Георг — председатель отделения профсоюза.
— А Эскильссон, — поинтересовался я, — тоже работает в союзе?
Георг снисходительно махнул обтянутой рукавом униформы рукой.
— Нет, Эскильссон — наш директор по рекламе.
— В Кинокомпании?
— Точно, в Кинокомпании.
Он кивнул, улыбаясь. Об Эскильссоне мне-то уж следовало знать, раз я работал в «Утренней газете».
Я опустил камеру и прикусил губу. Бронко Билл старался вовсю, интервьюируя Георга. Язык у того все более развязывался. Ну конечно же, жалко ребятишек, которым еще нет одиннадцати. Ведь их пришлось фактически выставлять на улицу.