— И тебе не нравится, когда Юлле убивают?
— Мне не нравится, когда убивают кого бы то ни было.
Он поднялся на ноги одним махом.
— Пойдем.
С трудом поспевая за ним, я просеменил через улицу и в подъезд «Технических отделов», по длинным коридорам и крытому переходу в компьютерный зал. Зверь подошел к одному из экранов. Пальцы пробежали по клавишам, дискета скользнула в свою щелку, на экране вдруг появился текст:
мИЛЫЙ мОЙ,
я БОЛЬШЕ НЕ МоГУ. я ВСЕ ОБДУМАЛ,
И ВЫХОДИТ, ЧТО И ПЫТАТЬСЯ НЕ НАДО.
тЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ.
ПРОЩАЙ. юЛИУС.
Читая это послание, Зверь поглаживал курчавую бороду. А потом медленно повернулся ко мне:
— Но Юлио был эксперт по компьютерам?
— Ну да.
Он снова прочитал текст, пожал плечами и презрительно махнул рукой:
— Это писал кто-то, ничего не понимающий в компьютерах.
— Откуда ты знаешь?
Зверь нагнулся над клавиатурой. Текст исчез. Экран был чист.
— Пиши, — сказал он. — Сядь и пиши.
Я послушно уселся и в панике уставился на экран.
— Пиши, — нетерпеливо сказал он.
— Можно рождественские стишки?
— Huevon![20]Пиши."
"Я прошелся пальцами по клавишам:
iT'S THE HELL OF A LIFE
SAID THE qUEEN OF sPAIN.
tHREE MINUTES PLEASURE
AND NINE MONTHS PAIN.
tWO WEEKS REST
AND YOU'RE BACK AT IT AGAIN.
iT'S THE HELL OF A LIFE
SAID THE qUEEN OF sPAIN.[21]
Мы оба внимательно взирали на экран.
— А, — сказал Зверь, — шведский стих к Рождеству в подарок.
— В этом компьютере что-нибудь не так? — спросил я.
— Вовсе нет, — ответил Зверь.
— Когда этот клавиш в одном положении, компьютер пишет как обычно. Но если поставить в другое положение, он пишет только большими буквами — кроме... — Он назидательно поднял палец. — Кроме случая, когда нажимаем на SHIFT, и тогда пойдут маленькие буквы!
— Все, значит, наоборот, — сказал я. — Этого я не знал.
И этого не знал тот, кто писал прощальное письмо Юлиуса. Но Юлле в своем компьютере разбирался. И он уж наверняка знал.
Зверь улыбнулся, показав все свои белоснежные зубы.
— Это что, сигнал от Юлле? Или это написал его убийца?
Он поколдовал над клавишами, и на экране появился текст Юлле. Я сидел молча и перечитывал послание. Слишком уж оно было плохо написано. Такую лажу журналист из крупнейшей утренней газеты Швеции состряпает разве что на службе. Никогда бы он не написал эту галиматью, если бы собирался повеситься в следующее мгновение.
— Так сигнал? — спросил я.