Все лгут

Вероятно, она – одна из тех немногих, кто был в жизни по-настоящему счастлив. До всего этого, конечно. Думается, она любила работу, боготворила семью. А еще она была цельной, искренней и обладала какой-то движущей силой. Пока все не полетело к чертям.

– Как умер Самир Фоукара? – спрашивает меня Манфред, ускоряясь, чтобы обогнать автобус, притормозивший выпустить пассажира.

Тяжелые капли дождя, падая с темнеющего осеннего неба, разбиваются о ветровое стекло.

– Был забит насмерть в лесополосе в нескольких сотнях метров от своего дома.

Невыясненной осталась причина, по которой он оказался в лесу, однако его автомобиль был обнаружен в паре километров оттуда. Очевидно, у него закончился бензин. Вероятно, он пешком направился домой, но по дороге с кем-то столкнулся.

– С тем, кто размозжил ему голову?

– Причина смерти – удар тупым предметом по затылку.

– Убийцу так и не нашли? – интересуется Манфред, включая дворники. Те с противным скрипом оживают.

– Нет. Свидетелей не было. Никаких технических улик. Хотя лучше сказать, их было чересчур много.

Целые толпы народа ходили через тот лес. Очевидно, там это популярный маршрут для прогулок. Что касается мотива… – Я ненадолго замолкаю, но потом решаю объяснить: – Самира Фоукара ненавидели. Когда его освободили из-под стражи, люди пришли в неистовство.

– А та женщина, что нашла его, – жена?

– Мария. Да. Ничто не указывало на то, что она могла быть замешана в его убийстве.

– Но она ведь его обнаружила.

– Да, – соглашаюсь я. – Она его обнаружила.

22

Судебный медицинский эксперт по имени Давид Файнштейн выглядит очень молодо.

Так молодо, что мог бы сойти за моего сына. Хотя это всего лишь знак того, что я начинаю стареть. Меньше года осталось до пенсии, и тогда всю полицейскую жизнь я смогу оставить позади.

Порой я спрашиваю себя, чему за это время научился.

Смею утверждать, я хороший полицейский. Ну а жизнь – чему научила меня она?

Все изменилось той зимой, двадцать лет назад. Все, во что я верил, не сбылось, а после этого я больше ни во что не верил.

А когда ни во что не веришь, все перестает иметь значение. Сама жизнь ничего не стоит – как тот пух, который торчит из прорехи в моей куртке.

– Давид, – представляется судебный медик, протягивая руку.

– Гуннар, – отвечаю я, пожимая ее.

Пожатие у него крепкое, взгляд карих глаз – теплый. Почти каждый раз, когда я сталкиваюсь с судебным медиком, я задаюсь вопросом – почему он избрал этот путь, а не стал, скажем, окулистом, или педиатром, или хирургом.