Сказал, что мне нужно всего лишь съездить забрать бумаги, – снова заговариваю я. – Пообещал, что вернусь через час. Но встреча заняла несколько часов, и я даже не позвонил Ли, чтобы справиться о ее самочувствии. А потом я вернулся домой.
Мария встает со стула и обходит вокруг стола, чтобы сесть рядом со мной. Она кладет руку мне на плечи."
"– Когда я вернулся домой, она была мертва, – говорю я. – Я нашел ее прямо в прихожей. Мне кажется, она пыталась выбраться, чтобы позвать на помощь.
Я не рассказываю Марии о зрелище, которое предстало моим глазам, когда я открыл дверь.
Мария делает глубокий вдох.
– Боже мой, Гуннар, – шепчет она. – Ты же сказал, она покинула тебя.
Какое-то время мы сидим молча. Спазмы в груди не дают мне вымолвить и слова.
– Мне сказали, что пуповина лопнула и у Ли возникло сильное кровотечение, – наконец нахожу я в себе силы продолжить.
Я закрываю глаза и замолкаю. Пытаюсь дышать, превозмогая боль в груди.
– Я солгал, – выдыхаю я. – А она умерла.
Мария медленно гладит меня по голове.
– Все лгут, Гуннар, – приговаривает она. – Все лгут.
32
Здесь покоится Гуннар Вийк – его носило по жизни без всякой цели и смысла, но он был любим женщиной, которая сама жаждала любви.
Да, пусть так и напишут на моем могильном камне.
Это не ложь, даже не преувеличение, это чертова правда.
Так было не всегда. С Ли у меня были покой, цель в жизни и вера в будущее. У меня не было нужды производить впечатление на других женщин, склонять их к связи.
Но когда исчезла Ли – краеугольный камень моего мироздания – все полетело к чертям.
Возможно, говоря, что все полетело к чертям, я преувеличиваю. В том смысле, что я смог жить дальше. Я работал, я любил – во всяком случае, в физическом понимании этого слова.
Не просто могло, кстати. Так оно обязательно и случилось бы.
Так что я перебирал женщин – одну за другой. Познавал тела – одно за другим. Сделал страсть своей религией, а акт любви – причастием.
Разумеется, обо мне сплетничали.