А вот когда вроде бы ничего не взяли, а потом убили депутата, у которой из сумочки тоже на первый взгляд ничего не пропало, то мы с тобой как оглашенные кидаемся шерстить парламент и журналистскую общественность, и только потом, спустя несколько недель, а то и месяцев, нам приходит в голову гениальная мысль о том, что проникновение в квартиру и убийство как-то между собой связаны. И мы так гордимся этой догадкой, мы так радуемся, что оказались умными и проницательными, что с головой бросаемся в поиски грабителей-разбойников, начинаем копать под мужа убитой на предмет спрятанных от общественности денег и ценностей и буквально жилы рвем, отрабатывая эту версию.
Гмыря помолчал немного, словно обдумывая то, что сам только что сказал, потом удовлетворенно кивнул головой в такт собственным мыслям.
– Значит, так, Игорек. Тех четверых, которых мы обозначили по черновым материалам Готовчиц, начинай отрабатывать. Все на себя не бери, в бригаде, слава Богу, и из РУОПа ребята есть, это вообще-то их хлеб. Короткову передай, пусть из Госдумы не вылезает, но выяснит, кто пытался подкупить Готовчиц и угрожал ей. Хотя бы направление поиска пусть унюхает, а потом уж мы туда ударные силы бросим. А про кражу, вернее про покушение на кражу, забудь. Как будто ее и не было вовсе. Ты понял? Не позволяй преступникам управлять ходом твоих мыслей.
– Не могу, Борис Витальевич. Я ведь выезжал на эту кражу, я помню, как хозяин квартиры был напуган. Неспроста это. Что-то там не так.
– А я тебе говорю: забудь! – Гмыря повысил голос и пристукнул кулаком по столу. – Это все спектакль для идиотов. Хозяин был напуган? Я на тебя посмотрю, когда ты придешь домой и увидишь взломанный замок.