Доброжелатели из числа работающих как на Петровке, так и в министерстве были твердо уверены в том, что Заточный спит с Каменской и за это делает ей карьеру, хотя на вопрос, в чем это выражается, ответить было бы крайне затруднительно. Майор Каменская работала там же, где и раньше, никакого повышения по службе не получала и до сих пор носила майорские погоны, хотя по сроку ей уже полагалось бы быть подполковником. Но должность у нее была майорская, и присвоить очередное звание «подполковник милиции» ей могли только в виде большого исключения.
Однако что же такое стряслось у генерала, если он, находясь за пределами Москвы, просит сына срочно разыскать Настю и пригласить ее на встречу рано утром в будний день? Такого за два года их знакомства не случалось ни разу. Настя так увлеклась построением самых разных предположений на этот счет, что не заметила, как добралась до дому. И только открывая замок своей квартиры, вдруг вспомнила, что сегодня Леша должен уже появиться дома.
Она повернула ключ в замке, толкнула дверь и удивленно замерла на пороге. В квартире было темно и тихо. Спит? Настя на цыпочках пересекла прихожую и заглянула в комнату. Пусто. Но вещи лежат не так, как она их оставила утром.
Записка действительно лежала на столе в кухне. Прочитав ее, Настя обессиленно упала на табуретку и тихо заплакала. Вот и все. Она доигралась в свои невротические игрушки. Записка, написанная мелким неразборчивым почерком Чистякова, гласила: «Не могу видеть, как ты мучаешься в моем обществе.
Она обидела Лешку, и он ее бросил.