Одним словом, все то же самое, что было в записях Инессы и что ты мне пересказывала. Даже, говорит, фотографию его выбросить не могу, так и ношу с собой в сумочке. И показала мне фотографию этого грандиозного Лутова, который ею помыкает и всячески ее унижает. Ты знаешь, он действительно чертовски обаятелен. Причем это обаяние не самца, а именно человека, личности. Оно действует одинаково и на мужчин, и на женщин. Ему хочется верить, за ним хочется пойти на край света. Хочется вести себя так, чтобы заслужить его одобрение.
– Кажется, представляю, – задумчиво сказала Татьяна. – И что, у него череп лысый?
– Абсолютно. Как бильярдный шар.
– А кто он по профессии?
– Лутова говорит, что он актер второго плана, но какое-то время назад ушел со сцены. Чем муж занимается сейчас, она не знает.
– Прелестно. По-моему, ты измаялась без сигарет. Закури, не мучайся."
"– Не надо, Таня, я потерплю, – смущенно ответила Настя.
– А мы выйдем в лоджию, на улице совсем тепло. Пойдем, Настюшка, пойдем, ты закуришь, а я тебе кое-что интересное расскажу.
Татьяна сделала выразительный жест в сторону кухни, и Настя поняла, что она не хочет, чтобы их разговор слышала Ира. Двери-то между кухней и гостиной не было. А Ирина, пережив пятиминутное огорчение, уже давно вышла из своей комнаты и снова принялась хлопотать у плиты.
Они вышли на большую застекленную лоджию, где стояли три стула и небольшой овальный плетеный столик.
– Можешь спокойно курить, пепельница на подоконнике. Для начала сообщу тебе, что тот самый добрый журналист имеет абсолютно лысый череп. И если быть объективной, то нужно признать, что он чертовски обаятелен. Так и хочется ему верить. Жаль только, имени я его не знаю. Специально не спрашивала, чтобы не углублять знакомство. Хотела побыстрее от него отделаться. Но одну любопытную вещь он мне успел сказать.
– Какую?
– Он мне предлагал совершенно другую жизнь, в которой меня не будут обижать и унижать… И так далее.