– Таня, ну что тебе работа эта? Ты все равно вот-вот уйдешь в декрет, потом будешь сидеть с ребенком до трех лет…
– С чего это ты взяла? – прервала ее Татьяна. – И не подумаю. С ребенком будет сидеть Ира.
– Ну все равно, к тому времени, когда ты снова начнешь работать, все уже забудут про передачу. Кстати, меня настоятельно просили поговорить с тобой насчет сценария.
– Кто просил?
– Дорогань Всеволод Семенович. Он как-то тебе звонил, помнишь?
– Помню. Настырный такой тип с громким голосом. Я же ему все сказала, так он теперь обходной маневр предпринял, так?
– Танечка, не злись, пожалуйста, в том, что он говорит, есть смысл.
– Не волнуйся, мне это не грозит, – усмехнулась Татьяна.
В этой квартире Настя была впервые. В последний раз она видела Татьяну в январе, когда Стасов, его жена и родственница жены Ирочка еще жили в крошечной однокомнатной квартирке в Черемушках.
Тогда, в январе, Татьяна страдала от токсикоза, выглядела плохо, была молчаливой и почти ничего не ела. Сейчас она и чувствовала себя, и выглядела немного лучше, но на смену токсикозу пришли новые муки: она ни во что не влезала.
– Я и так-то с трудом покупаю на себя одежду, – жаловалась она Насте, – на мой пятьдесят четвертый размерчик почему-то шьют такое убожество, в котором даже посуду мыть противно, не то что на работу ходить. А теперь я стала еще толще.
– Если дело только в одежде, это можно решить, – торопливо сказала Настя, чувствуя, что Татьяна поддается. Когда за категорическим «нет» следуют объяснения, это уже прогресс. Против каждого аргумента можно найти контраргумент.