– И как же мне ложиться? Раздвинуть ноги или сдвинуть? – Она, казалось, говорила серьезно.
– Раздвинуть.
– Тогда выйдет порно. А я ведь даже с эротикой связываться не хочу.
– А что, если без камеры? – Саша тяжело задышал. – Что, если только ты да я?..
Кончилось тем, что она решительно потребовала у него свои тридцать долларов и ушла, хлопнув дверью.
Она не ложится в постель с кем попало. Теперь ему это будет известно.
* * *Ворон сидел на заднем сиденье своего джипа, его взгляд был прикован к фото на обложке «Калинки», дешевого бульварного издания.
Составители этого листка явно не утруждали себя качественной полиграфией. Зато гонялись за «жареными» фактами – этого добра хватало. Обнаженные женщины, этим издание изобиловало.
Вот и сейчас с обложки газеты на Ворона смотрела волоокая красавица, снятая на всю длину своего великолепного тела. Она была совершенно без одежды.
Снимок, откровенно говоря, дрянь. Изображение местами смазанное, расплывчатое. Особенно на линии бедер и груди. Но лицо, глаза красавицы, волшебную силу их очарования не могли затушевать никакие погрешности.
Все бы ничего, да только на снимке Ворон видел не какую-то там красавицу, а Настю. Ту, встречи с которой он так долго ждал. Ту, которую он хотел видеть своей женщиной.
Он перевернул страничку. И снова увидел ее.
В замысловатых, но не вызывающих позах она возлежала на роскошном ложе, восседала на спинке кресла.
После убийства ее мужа он, Ворон, залег на дно. Отправился отдыхать на Канары. Вернулся в Россию, в Москву, когда страсти вокруг его персоны улеглись.
И вот он дома. Но что же он первым делом видит? Обнаженную Настю! И где? Да на страницах паршивенькой газетенки! И это спустя всего несколько месяцев после гибели ее любимого мужа.
А ведь каким ангелочком казалась она тогда, в его загородной «резиденции», когда была его пленницей. Ни малейшего намека на вульгарность, ни шагу навстречу разврату. И вроде ничуть не притворялась. Как ему хотелось тогда взять ее не силой рук, а силой своего обаяния. Не получилось, не вышло.
Но сейчас ангелом ее уже не назовешь. Теперь она запросто позволяет выставлять свою наготу напоказ. Но что интересно – ее улыбка по-прежнему осталась застенчивой.