Два лестничных марша вверх – и они очутились в его гостиной. Ее освещала пара ламп на низких столиках, создавая впечатление таинственных сумерек, в которых грозно темнели диваны, пламенели ковры, а зеркала отражали сами себя, создавая неразличимые и повторяющиеся коридоры; лишь беломраморная облицовка камина сияла строгой, изысканной красотой. Он включил еще одну лампу, и она увидела, что стены обтянуты шелком табачного оттенка. А на низком столике перед диваном глубокого темно-коричневого цвета, на который он указал ей жестом, предлагая сесть, стояло серебряное блюдо под салфеткой и ведерко с бутылкой.
– Я держу свои сандвичи, как сказал бы Питер Селлерс, «под ослепительно-белым полоссном».
Он обернул салфеткой горлышко бутылки и мягким движением извлек пробку. Откупоривать шампанское для него – дело привычное, мысленно отметила она, и когда из горлышка выплыл загадочный дымок, он наполнил два бокала так аккуратно, что содержимое ни одного из них не перелилось через край.
– Итак, я Джозеф Уоринг, а вы?
Она ответила, назвавшись девичьей фамилией – Казалет.
– Так. Выпьем за нас. – Он наклонился к ней, поднес к ее бокалу свой, и когда коснулся ее руки, она поняла, что ее неудержимо тянет к нему.
– За Луизу Казалет – и за меня, – он выдержал паузу. – Ваша очередь.
Она почувствовала, что краснеет, и разозлилась.
– Ладно. В таком случае за вас.
– Джозеф, – подсказал он.
– Джозеф Уоринг.
– А теперь мы оба можем отпить глоток. Признаться, ваш тост прозвучал довольно сердито.
Она взяла один. Копченый лосось, объедение.
Но пока они ели, путаница мыслей не давала ей выговорить ни слова. Он женат. Влюбляться в него бесполезно. Если он поцелует ее, как это будет? Почему здесь было приготовлено шампанское и, хуже того, сандвичи, – как будто он с самого начала знал, что она примет его приглашение? Но этого он знать не мог, ведь они никогда прежде не встречались. Значит, он намеревался обольстить кого-нибудь, все равно кого, еще только когда уезжал на вечеринку…
– Я не профурсетка, – произнесенные с полным ртом, эти слова прозвучали невнятно.
Он то ли фыркнул, то ли едва не рассмеялся, и она заметила, что он смотрит на нее с чувством, похожим на нежность.
– А я ничего такого о вас и не думал – никогда, ни на минуту. – Его глаза были карими и добродушными.
Ей полегчало, но эту досадную тему она решила довести до конца.