— Мам, все-таки это я хорошо представила твое портновское искусство?
— Похоже, что так, — кивнула мама. — Мартина, спасибо тебе за то, что ты была великолепным ребенком-манекенщицей.
Я засмеялась и поклонилась ей с верхней кровати.
— Так что же, мы будем ремонтировать наши комнаты потому, что ты собираешься заработать кучу денег? — спросила Мелисса.
— Ну, дело в том… Я все пыталась сообразить, как лучше справиться со всей этой срочной работой. К тому же людям будет очень неловко шествовать на примерку в мою спальню.
— Прости, прости, — сказал папа, поднимая вверх руки.
— И потом мне будет нужно много места, чтобы вешать платья. В идеале я должна развешивать их по всей комнате и закрывать полиэтиленом, — тут мама обвела руками всю мою комнату… и у меня ёкнуло сердце.
— Мам, но нельзя же вешать новые платья в моей Берлоге Марти, просто нельзя! — сказала я. — Это было бы очень неразумно! Ты ведь знаешь, как я умею устраивать беспорядок! Ничего не хочу сказать, но я моментально испорчу эти платья.
— Я знаю, что испортишь, дорогая, — сказала Мама. — Ну, а если мы тебя переселим?.. Видишь ли, мне действительно нужна эта комната как комната для шитья.
Меня это так поразило, что я потеряла дар речи. Было ощущение, будто мама сильно ударила меня кулаком прямо в живот.
— Ты хочешь вытолкнуть меня из моей Берлоги Марти? — прошептала я.
Вообще-то я с трудом могу заплакать: плакать — это так по-девчоночьи, — но почему-то так получилось, что слезы побежали по моему лицу.
— Ох, Мартина, не плачь! — мама взобралась по приставной лестнице, села рядом и обняла меня.
— Не могу. Мам, ты не должна отбирать у меня мою Берлогу Марти! Я ведь даже не сделала ничего плохого. Ну, ничего хуже того, что бывает обычно, — всхлипывала я.
— Знаю, дорогая. Это не наказание. Я просто пытаюсь быть практичной. А это такая грязная, старая комната. Мы никогда даже не меблировали ее по-настоящему.
— А я хочу берлогу, — плакала я.
— Так что, Марти переезжает к тебе и папе? — спросила Мелисса.
Мама будто что-то проглотила.